Владимир Дроздовский – Правдивая ложь (страница 18)
«О господи! Мама и папа погибли в автокатастрофе»! – вспомнила она и внезапно села, спустив ноги на пол. От резкой смены позы ее измученная голова просто взорвалась фонтаном адской боли. Слезы так и брызнули из глаз несчастной девушки, которая в одночасье потеряла обоих родителей и оказалась круглой сиротой.
Рыдая она так и просидела до прихода домой мужа, который узнав о трагедии из новостей, бросил все и поспешил домой. Не дозвонившись ей на сотовый, он до самого конца не знал, осталась ли она жива или погибла вместе с родителями.
– Родная моя! Роднулечка! Как ты себя чувствуешь? – спросил вбежавший в гостиную Владимир и обнял жену, сев перед ней на колени. Та продолжала безмолвно сидеть на диване. Слезы уже не так обильно проливались из ее глаз, тем не менее Владимир мог вдоволь оценить масштаб стихийного бедствия. Футболка, в которой его жена так и осталась с самого утра, была почти насквозь мокрой от соленой влаги.
– Как же я волновался! Ты не представляешь! Как только услышал эту страшную новость, так сразу тебе звонить стал, а ты не отвечаешь! Вот и подумал… места себе не находил, пока ехал. Хорошо, что Егор оказался на месте и довез меня до дома. Сам я был не в состоянии садиться за руль, – продолжил свою трогательную речь Калашников.
Анна так и сидела неподвижно, пока, наконец, не подняла голову на мужчину в элегантном дорогом костюме, сидящего на полу напротив нее. С трудом сфокусировав свой взгляд на нем, она тихо спросила: «Володя? Это ты»?
– Да, это я, родная моя! Успокойся. Все будет хорошо. Хотя конечно, ничего хорошего не будет уже… Такая трагедия, страшно подумать. – Мужчина поднялся на ноги, отряхнул пыль с колен и сел на диван рядом с женой, обняв ее за талию.
– Ты знаешь… а я даже рад, что все получилось именно так … Нет, ты не подумай, что я радуюсь смерти твоих родителей, я не это имел ввиду… А-а-а! Черт! Я о том, что ты осталась жива… Даже представить себе не могу, если бы потерял и тебя…
– Володя… их больше нет, – произнесла Анна и снова зарыдала, положив голову на плечо мужа. А тот продолжил ее успокаивать.
– Так … ну на опознание ты точно не поедешь. Похороны я сам организую, не волнуйся. Надо будет с Егором Андреевичем посоветоваться…
Через час Анна уже лежала в своей постели, уснув наконец-то, после того, как приехавшая на скорой помощи медсестра сделала ей укол успокоительного и оставила ее мужу пузырек с нужными таблетками, на случай обострения.
– Берегите жену и не отходите от нее ни на шаг в ближайшее время. Вы у нее один теперь остались.
– Большое спасибо за помощь, даже и не знаю, как вас отблагодарить…
– Ничего не надо, это мой долг. Всего доброго.
– До свидания, – ответил Калашников и проводил медицинскую бригаду до выхода. И закрыл за ними дверь.
Глава 18. Бесконечная боль
Шли недели, тянулись бесконечные и однообразные дни, а боль никуда не отступала. Ни на шаг, ни на миллиметр. Боль потери близкого человека, которая по всем канонам должна была притупиться, угаснуть через некоторое время. Но она никуда не уходила. Она как будто впиталась в кожу, в самые недра и пожирала изнутри.
И Анна снова, как и почти 20 лет назад, закрылась в себе, спряталась в своем коконе от всего мира. Только на этот раз у нее не было рядом любящих ее родителей, которые тогда оберегали свою юную дочь от всех невзгод. Да и она теперь была вовсе не юной девушкой, а взрослой, почти самостоятельной женщиной. Женщиной, которая в одночасье вновь превратилась в маленького и беззащитного ребенка.
На опознание в морг Владимир Калашников ездил сам, да и Анна особо не сопротивлялась этому. Она к тому моменту практически утратила связь с внешним миром. Похоронить Аристарха Эммануиловича и Елену Владимировну было решено на Смоленском кладбище, где уже покоились родители Аристарха Эммануиловича.
После окончания похорон все присутствующие там поехали на автобусах на скромные поминки в кафе, недалеко от кладбища, которые Калашникову помогли организовать подруга Анны Ольга Иванова и Егор Власов. Ольга вскоре после похорон предложила Владимиру свою помощь. Помощь эта очень пригодилась, когда стало ясно, что Анну опасно оставлять дома одну.
– Слушай, Володя, тут такое дело… Ты же хотел для Ани сиделку нанять?
– Ну да, скорее всего придётся. Ты же видишь в каком она состоянии находится. Ей нельзя дома одной оставаться. А я не могу с ней целыми днями сидеть.
– Да я понимаю это и хочу тебе помочь. Ведь она и моя подруга тоже.
– К чему ты клонишь? Ты хочешь заменить сиделку собой? Я правильно понял?
– Да. Почему бы и нет. Я хорошо её знаю. К тому же наличие дома постороннего человека вряд ли благотворно скажется на её самочувствии, – произнесла Ольга и тяжело вздохнула.
– Слушай, а ты, наверное, права, – ответил ей Калашников, подумав несколько секунд. – Спасибо! Я и не знаю, как тебя отблагодарить!
– Да брось, о чем речь. Я ради Ани готова на многое пойти. Люблю ее как родную сестру и не могу спокойно смотреть как она страдает…
Во время этого разговора, который состоялся в квартире Калашниковых через несколько дней после похорон, Анна присутствовала в одной комнате с Владимиром и Ольгой, но была где-то очень далеко от них. Она снова погрузилась во мрак безразличия ко всему происходящему вокруг и снова начала писать довольно мрачные, а порой и откровенно жуткие картины. Именно этим она сейчас и занималась, совершенно не обращая внимания на присутствующих рядом с ней близких людей, как будто их и не было рядом.
Женщина, одетая в старую и потертую, с пятнами выцветшей краски футболку и джинсы (последнее время дома она ходила только в этом наряде), сидела на своем табурете в центре гостиной, которая теперь превратилась в ее мастерскую, и создавала свой очередной «шедевр». На этот раз на холсте уже четко проступили контуры какой-то избушки, довольно ветхого, если не древнего вида. Избушка по виду скорее всего была срублена из какого-то темного дерева, которое уже давно потрескалось и покрылось десятками различных трещин, в которых пророс то ли мох, то ли какая-то плесень, довольно неприглядного вида. Изба еще не была дописана до конца, но и того, что уже было сделано было более чем достаточно, чтобы понять, что такую «красоту» не стоит показывать никому постороннему. При взгляде на этот «объект», который как бы парил в воздухе, а точнее в каком-то темно-сером мареве, чувство тревоги за жену у Владимира росло с каждым днем. Он видел ее несколько картин из той, прошлой жизни, которые ему показывал Аристарх Эммануилович и теперь уже не сомневался, что нынешняя «кроличья нора», в которую угодила Анна стала размерами гораздо глубже, чем та, предыдущая. Но по-прежнему не оставлял надежды на выздоровление жены. По крайней мере, так он заявлял всем окружающим, в том числе и Ольге.
Тем временем для Анны разговор её мужа с подругой в данный момент был не громче комариного писка. Она их просто не замечала, полностью погрузившись в свое почти коматозное состояние. При этом, сумасшедшей в общепринятом понимании этого слова она не являлась. Спала, умывалась, чистила зубы, принимала душ, завтракала и… отправлялась творить. С мужем после того самого трагического дня она больше не разговаривала, но реагировала на его слова, хотя и с большим опозданием. Когда Ольга же пыталась с ней разговаривать, то первое время Анна и ее так же не замечала, потом все-таки как-то определила, что это не посторонний для нее человек. И стала даже отвечать на некоторые вопросы.
– Как ты думаешь, у нее есть шанс чтобы вновь вернуться к нормальной жизни? – спросил Владимир, задумчиво глядя на жену.
– Уже сам факт того, что она не пытается свести счеты с жизнью, лично у меня вызывает надежду на прогресс, – ответила Ольга, с нежностью глядя на свою несчастную подругу. Если она чудом избежала смерти, значит ее земная жизнь еще не пошла к концу. Поэтому мы будем бороться вместе с ней.
– Да, ты безусловно права. Не иначе как чудом это и не назовешь. Я пока мчался домой в тот день, мысленно уже сто раз попрощался с ней… а когда увидел, что жива, по началу даже растерялся…
– А что вообще произошло тогда на дороге? Уже известно? Следствие окончено?
– Трагический несчастный случай. Следователь благодаря показаниям свидетелей, предположил, что автомобиль выскочил на встречку, видимо пошел на обгон… ну и … не успел вернуться на свою полосу. Ты же помнишь, какая тогда была мерзкая погода…, – сказал Калашников и закурил. Последнее время он стал делать это часто.
– Понятно. Вот и не верь после этого в карму или в судьбу. Ладно пойдем пока, не будем отвлекать нашу красотку, – с нежностью в голове произнесла Ольга и взяла Владимира за руку и потащила из комнаты. – Пусть творит. Может и на сей раз эти жуткие картины помогут ей исцелиться.
Владимир послушал Ольгу, посмотрел в последний раз на Анну, и вскоре они бесшумно вышли из комнаты и направились на кухню.
– Ты чай будешь? Я могу бутерброды сварганить на скорую руку, – предложила по дороге Ольга.
– Не откажусь. – ответил ей Владимир, а сам хитро ухмыльнулся за ее спиной.
– Отлично. Тогда ты потом моешь посуду!
– Договорились!
– А ты кстати, не такой чурбан, как я раньше тебя представляла…