Владимир Де Ланге – Все мы родом из детства. Первая книга романа «Вера и рыцарь ее сердца» (страница 16)

– Не подходи ко мне! – строго предупредила она маму. – Не подходи!.. Я… я укушу тебя! Я буду кусать тебя до крови, как злая собака!

Вере вдруг захотелось даже рычать и скалить зубы. Она готова была напасть на обидчика и погибнуть в схватке. Ожидая нападения, девочка забилась в угол кровати и ощетинилась.

Римма испугалась и стала оглядываться по сторонам, ища помощи. Из других спален стали выходить мамины родственники с сонными и недовольными лицами, но Вера их не узнавала. Девочка смотрела исподлобья на людей, окруживших её кровать, но видела только свою маму. Держа маму под прицелом своих колких чёрных глаз, она немного утихла и стала что-то причитать себе под нос, захлёбываясь слезами. Её слезы и сопли одним потоком текли по щекам. Как только мама опять протягивала к ней свои руки и делала шаг вперёд, истерика начинала биться в девочке страшным зверем, и маме приходилось отступать. Вдруг Веру скрутили судороги. Яркий свет поразил её глаза, и она ослепла от дикой пляски света в её голове, а потом всё погасло. Мир поглотила тьма…

Покой. Пустота. Тишина. Потом из темноты протянулись к ней женские руки со стаканом воды. Во рту у Веры уже лежала маленькая таблетка, и спокойный голос тёти Арочки просил эту таблетку проглотить. Девочка покорилась этому голосу, и потом наступил глубокий сон. Сквозь дремоту принимала она питьё и опять проваливалась в этот целебный сон. Вере показалось, что прошла целая вечность, пока она вновь смогла смотреть и окружавший её мир не расплылся перед ней, как акварельный рисунок под потоками влаги.

Мама сидела на стуле, и в её глазах не было больше зла. В её глазах девочка увидела какую-то предрассветную растерянность. Конечно, она не доверяла ей себя и, как только мама тянулась в её сторону, паника вновь овладевала её сердцем и рука непроизвольно вытягивалась вперёд, чтобы остановить врага.

– Не подходи!

Были, наверное, уже сумерки, а может быть, просто лампочка на столике не давала много света, когда к кровати, где лежала Вера, подошла тётя Арочка. Вера доверила ей отвести себя в туалет. Потом тётя Арочка, надев белый халат доктора, попросила у Веры разрешения обследовать её как врач. Тётя Арочка была женским доктором. Вера, словно под гипнозом непривычного ласкового обращения, покорно дала себя обследовать, а потом из соседней комнаты слушала сердитый шёпот тёти Арочки, которая что-то выговаривала Вериной маме.

На следующий день девочка с мамой ехали ночным поездом домой. Вера ещё не могла хорошо говорить, она заикалась, а её мама не могла быстро поменяться и стать хорошей мамой, потому что она отвыкла от этого.

Они обе были довольны, что ехали домой, но каждая думала о своём. Дома их ждал радостный папа. Он встретил их со словами:

– Я знал! Я знал, что правда восторжествует! – в этих словах слышалось больше горечи, чем торжества.

Они встретили Новый год под настоящей ёлкой, горевшей разноцветными огоньками. Под ёлкой лежало много подарков, которые радовали Веру, но не с такой силой, как сливочное масло, которое она могла целый праздничный вечер лизать с ложки. Девочка бы лизала его и всю ночь, но мама, вспомнив, что воспитание дочери ещё не закончилось, остановила это пиршество.

Саша прислал новогоднюю открытку из папиной деревни. Он писал, что желает всем здоровья и что живёт в деревне, как в раю. Вера ему позавидовала по-белому, в раю жили только хорошие люди, а она к ним не относилась.

Теперь всё было так, как будто ничего и не случилось, а то, что случилось, сделалось страшной семейной тайной, о которой не говорят вслух.

Вера никогда не разрешала себе думать о том плохом времени, потому что не могла вынести повторно, даже в мыслях, такое насилие над собой. Она была довольна тем, что прошлое осталось позади, и оно больше никогда не должно было возвратиться в реальную жизнь. Теперешнее послушание Веры иногда приводило в шок других матерей и их избалованных детей, но девочка ничего не могла с собой поделать. Никто не знал, что этим послушанием она сберегала от потрясений своё смертельно раненое сердце, которое нуждалось в утешении, и девочка пела ему колыбельные песни на ночь и учила не дрожать от страха, а мечтать.

Это было чудо, у Веры появилась мечта, и эту мечту о рыцаре хранило её сердце. Девочка верила, что живёт на свете её верный рыцарь, который освободит Веру от проклятия, а она родит ему из его маленьких зёрнышек прекрасных мальчиков и девочек, у которых будет счастливое детство! Для самой Веры настало время учиться быть нормальным десятилетним ребенком с приличным жизненным опытом.

Часть 3

Глава 1

Вера вернулась в свой родной город, и мама отправила её в школу, знаменитую своими педагогами. Эта школа находилась в центре Караганды в двух автобусных остановках от её дома. Учение ей давалось легко, со сверстниками общалась она только по необходимости и мечтала о том, что оставалось секретом ее внутреннего сердца.

Вера мечтала о далёком будущем, которое непременно сбудется, потому что оно уже существовало в её воображении, такое чудесное и прекрасное, что ни в сказке сказать, ни пером описать, а пока мечта не исполнилась, девочка всё свободное время отдавала чтению книг. Как она могла раньше так беспечно к ним относиться! Теперь книги открывали ей вход в другой мир, где она была другой, чем на яву, где никто не знал её позора и страданий. Книжные герои становились или верными друзьями или непримиримыми врагами.

Когда очередная книга была прочитана, то Вера предавалась мечтаниям, в которых рождалась её собственная история. Эта история всегда начиналась со встречи с рыцарем, сильным и смелым, добрым и умным, полюбившим Веру с первого взгляда такой, неприглядной, какая она есть на самом деле.

И это радость будущей встречи со своим избранником озаряла её школьные будни, девочка хорошо училась, на рожон не лезла, и спокойно ожидая того времени, когда рыцарь на белом коне, похожий на витязя из русских былин, на глазах у всего класса и родителей увезёт её на край света. Только имя рыцаря ей никак не удавалось придумать.

Как могла Вера знать, что её наречённый рыцарь жил за тридевять земель, в тридевятом царстве, у самого Северного моря, и совсем не собирался быть чьим-то рыцарем и жить в маленьком домике, обласканный любовью дамы его сердца.

Ронни недавно прибыл на родину с того самого края земли, куда так хотела попасть Верочка. Ничего, кроме белых снегов и нескончаемой зари, он там не увидел и был сказочно рад вернуться после боевых учений домой, где ему всегда были гарантированы «нормальная» еда и «нормальный» сон на мягкой пружинистой кровати, ибо это было его жизненно важно кредо, как кредо «нормального» человека.

На завтрак он предпочитал иметь поджаристый бекон с яйцами, чашечку густого ароматного кофе, липкого от избытка молока и сахара, и нарезанный до полупрозрачности ломтик хлеба с хрустящей корочкой, намазанный тончайшим слоем сливочного масла, маргарин он считал ядовитой подделкой настоящего масла, а любой обман был ему противен.

Если бутерброд, то он должен подаваться с ветчиной или сырокопченой колбаской, но без азиатских пряностей. Сыр убирался из рациона питания навсегда как продукт из прокисшего молока.

В полдень овощной суп на густом мясном бульоне, целый день протомившийся в кастрюле на плите, поднимал настроение на всеь оставшийся день.

Ужин должен состоять из большого куска мяса, поджаренного на «высоком» огне, к которому полагался соус, желательно луковый и хорошо протушенные на масле овощи, и из гарнира в виде отварной картошка.

Кстати, овощи должны быть не те овощи, что едят коровы в деревне, такие как репа, брюква, свекла или белокочанная капуста, и не те, что клюют курицы у забора (здесь Ронни имел в виду кукурузу), а те, что выращивались на полях Фландрии: брокколи, брюссельская капуста, витлуф, спаржа, лук-порей, стручковая фасоль и зелёный горошек.

Если несчастная морковка попадала ненароком в суп, то Ронни скрупулёзно вылавливал её из тарелки, обиженно ворча на маму, что он не кролик и у него не растут длинные уши. Огурцы и кабачки были им вычеркнуты из списка съедобных овощей.

Перед сном каждому уважающему себя мужчине полагалась порция десерта, в виде шоколадного мусса, сливочного мороженного или пралине в шоколаде. Вкушать десерт лучше всего было под музыку Клиффа Ричарда, голос которого вдохновлял Ронни на добавочную порцию шоколада. Да, ещё… в правила его питания входил только один напиток, а именно, кока-кола, а не вода или лимонад. Вода, как утверждал Ронни, – для стиральной машины, а лимонад – для «булеке», последнее означает: «лимонад – малышам».

В общем, нашему герою нравилась только та еда, к которой комила его мама с детства.

В то счастливое время молодой человек не утруждал себя вопросом, любит ли его мама или нет. Во всём мире принято считать, что мамы любят своих детей, а дети свою маму, поэтому этот вопрос не вызывал у юноши ни сомнений, ни любопытства. Мама есть мама, и, если она строга и требовательна к сыну, значит, так тому и быть. Главное, чтобы еда была приготовлена её руками, а еда, приготовленная мамой, была для Ронни настоящей отрадой и утешением в жизни, ведь о домашней пище он начинал мечтать, как только покидал родительский дом.