Владимир Де Ланге – Вера и рыцарь ее сердца. Книга шестая. Любовь нечаянно нагрянет (страница 10)

– Папа, он больной, но до болезни о нем все говорят как о добром человеке… Правда, воровать любит.

– Что-что? Кого он любит?

– Сладости он любит! Папа, а мы вас с мамой любим. У меня деньги кончаются. Целуем. До свидания.

Через три месяца совместной жизни Арсеен и Вера подали бумаги на регистрацию брака в администрацию Ревеле. Свадьба была назначена на третье мая, и при подаче документов на регистрацию брака брачующейся госпоже Лебедевой была выдана оранжевая карта гражданки, как временно проживающей в Бельгии на законном основании. Эта карта давала возможность работать официально, но с получением этой оранжевой карты женщина лишилась всех льгот и пособий!

С раннего утра будущие молодожены выезжали из дома на поиски работы, а работы в Ревеле для Веры не было. Хотя за обеспечение семьи отвечал только Арсеен, но на скудность пропитания никто не жаловался, даже дети, отвыкшие от такого внимания, искренне радовались своему переезду в дом настоящего мужчины.

Родственники Арсеена по-прежнему держались стороной, только иногда брата навещала добрая Клара, сестра Арсеена, но чаще сестры Клары их навещал участковый полицейский агент, которого интересовали все тонкости отношений между женихом и невестой.

Кто любит говорить о своей сексуальной жизни с незнакомым человеком, даже если он и является полицейским при исполнении? Но делиться интимной информацией своей жизни с господином полицейским Вере и Арсеену пришлось, потому что бельгийской королеве, прежде чем разрешить своему подданному жениться на иностранке, важно было знать все тонкости их интимной жизни.

Если Арсеен честно признался полицейскому на допросе, проходящем в полицейском участке, что он импотент, то Вера свою сексуальную трагедию литературно приукрасила, и хотя стыд сжигал глаза, но она не думала отступать. Пусть и королева узнает, как подданного Ее Величества любит русская женщина.

Подошел день брачной регистрации, которая должна была состояться в администрации Ревеле ровно полдень. У Веры как не было работы, так и не было, и свидетелей для законного бракосочетания у них тоже не было, зато у обоих было с утра исключительно хорошее настроение. Для поездки в Ревеле, где находилась районная администрация, был заказан автобус, он прибыл за час до начала брачной церемонии.

Перед выходом из дома Арсеен и Вера обнялись, чтобы поцелуем скрепить их решение стать мужем и женой. Утро было ясное, небо синее, и даже солнце брызгало светом, как шампанским, благословляя их брачный союз.

Перед уходом из дома зазвонил домашний телефон. Арсеен вернулся в гостиную, поднял трубку телефона и чуть не оглох.

– Папа, если женишься на этой русской бабе, то ты нам больше не отец! – кричала в трубку его младшая дочь.

– Хорошо, тогда и наследство делить не надо.

– Ого, как у вас далеко зашло! Ты больной, так лечись, а не женись. Эта русская нелегалка пустит тебя по миру, а этого мы не хотим. Ты обязан с нами считаться, мы твои дети, а эта…

Арсеен положил говорящую трубку телефона на рычаг, потому что никто не имел права портить ему настроение в такой день. Вера между делом просматривала почту, что за два дня накопилась в почтовом ящике. Среди писем находилась открытка, согласно которой ей надлежало лично явиться на почту в Ревеле, чтобы получить какое-то заказное письмо.

– Арсеен, посмотри внимательно, откуда пришло это заказное письмо… Адрес отправителя не указан… Ты прав, я всегда успею на почту… Что сказала твоя дочь по телефону?.. Если она против нашего брака, то давай не будем торопиться с оформлением наших отношений. Давай твоих дочерей пригласим в гости… Нет? Ну, хорошо, как скажешь. Только думается мне, что твои дети правы, мы хотим этим браком решить свои проблемы. Арсеен, почему ты берешь меня в жены?.. Любишь! Хорошо, тогда не будем ждать еще какой-нибудь случайности. Давай поспешим, а то автобус ждать нас не будет. Не лучше ли тебе надеть костюм?.. Окей. Футболка и джинсы тоже подойдут, ведь они чистые и выглажены.

Регистрация брака господина Лаере была непростой задачей для господина Бонне, бургомистра Ревеле. Дело в том, что ему предстояло регистрировать брак господина Лаере, которого нельзя было допустить.

Господин Бонне имел на руках письмо дочерей Лаере, в котором они обе просили защитить их отца-инвалида от этой аферистки, которая принуждала их отца к браку, чтобы сделать себе легальные документы и присвоить его дом. Как бургомистр, он сделал все возможное и невозможное, чтобы этот брак не состоялся, и он не должен был состояться, если бы все сработало как было задумано, и на удивление всей администрации в назначенный срок в зал бракосочетания явились счастливые брачующиеся, рука в руке.

Церемонию бракосочетания начал сам господин Бонне. Судя по тому, как проходила эта церемония, человеку со стороны могло показаться, что настал последний судный час для всей русской мафии. Бургомистр задавал наводящие вопросы Арсеену, чтобы тот немедленно передумал жениться на опасной аферистке и русской беженке, словно та намеревалась в скором времени снимать с жителей Ревеле скальпы, но инвалид упрямился и на уговоры не поддавался.

Вера сидела на месте невесты и совершенно не знала, что делают в ее положении «коварные русские бабы» и что надо делать в таких обстоятельствах ей самой. Потухшим взглядом она обводила присутствующих в зале людей, где, кроме бургомистра находились еще два свидетеля ее позора, которые являлись работниками администрации.

Ситуация была предельно ясна: Арсеену отказывали в браке с Верой, а та уже и не собиралась спорить с судьбой. Она ждала своей очереди давать ответы на ритуальные вопросы, чтобы отказаться от замужества с Арсееном и своим отказом остановить все это безумие.

В какой-то момент Арсеен прекратил плакать, чем удивил всех присутствующих в церемониальном зале. Почувствовав к себе внимание, он грубо прервал бургомистра, как надоевшего ему человека:

– Хватит балаболить! Не вам решать, кого я беру в жены! Я вас раскусил, господин Бонне, вы заодно с моими дочерями, которым нужен от меня только мой дом! Или вам, извините, обещана доля?.. Если нет, то приступайте к своим обязанностям. Главное, я люблю эту женщину и имею право на ней жениться! Мне не нужен ваш брачный контракт! Я не хочу отсрочки ни на один день и ни на минуту. Давайте прекратим этот балаган!

Тут прозвучало ругательное слово, которое на русский язык не переводилось.

За пять минут до окончания мероприятия по поводу регистрации брака Арсеена и Веру объявили мужем и женой. Затем под свадебные трели им выдали красную книжку, как свидетельство законности их брака. После официальной части была распита в честь молодоженов бутылка апельсинового сока, выданная администрацией популярного в народе бургомистра, господина Бонне.

Когда счастливые супруги вернулись домой, был час обеда, и тут Вера вспомнила, что перед регистрацией брака ее саму никто не спросил: а хочет ли она такого мужа, как больной Арсеен? Но брак был уже заключен и стал делом прошлого.

После обеда новоиспеченный супруг отправился спать, а его законная жена – на почту, получить заказное письмо. Ее жизнь наконец-то вошла в легальное русло, и теперь ее будущее делало окружающий мир по-особенному родным.

«Но вышло все не так, как ожидалось».

Иногда письмо может быть манной небесной, иногда кинжалом в руках у самурая, но это письмо, полученное Верой в день ее бракосочетания, было бомбой замедленного действия, так как оно было напечатано по-французски, а кто в восточной провинции Фландрии знает французский язык?

Только пришедший нежданно и негаданно полицейский смог прочитать для Веры и Арсеена содержание этого письма, оно оказалось трагическим!

В заказном письме стояло однозначное решение комиссариата о высылке Лебедевой с детьми из Бельгии в пятидневный срок со дня получения письма. В конце официального предписания стояло также, что подследственная не имеет права обжаловать это решение ни в каких правоохранительных органах страны. К письму ехидно прилагались брошюры для персон, покидающих страну.

Ночью Вера подошла к иконе Иисуса Христа, которая уже висела на передней стене гостиной, над телефонным аппаратом. Она пристально всматривалась в очертания святого лика Господа. Икона поблескивала золотым отражением света уличного фонаря. Женщина взяла себя в руки и привычно стала читать вечернее правило, но каждый раз сбивалась со счета, когда твердила положенные сорок раз «Господи, помилуй», и при очередной потере счета ее саму чисто по-человечески прорвало от вечного невезения:

– Скажи мне, что Ты хочешь? Ты сохранил мне жизнь, оживил Арсеена, чтобы потом унизить и отыграться на моих детях? Разве я не читаю молитвы, как положено по молитвеннику? Ведь ты спасал даже прокаженных, но не затем же, чтобы сделать их слепыми? Я ведь не возгордилась, как прежде. Я уже привыкла жить в унижении и с радостью принимать чужие подачки, но Тебе, видимо, все мало… Теперь доля дезертира ожидает меня и моих детей при возвращении на родину, вернее, на родную чужбину.

Верино воображение ярко рисовало картины предстоящих перемен, где уже не было места для господина Арсеена Лаере. В какой-то момент женщина всхлипнула, потом шмыгнула носом и заревела.