Владимир Дайнес – Рокоссовский (страница 3)

Воспоминания Рокоссовского прервал доклад дежурного по штабу корпуса:

– Товарищ комкор! Начальник штаба корпуса просил передать вам записку.

Рокоссовский взял записку и начал читать: «Пограничники передали, что ефрейтор немецкой армии, поляк из Познани, перешел границу. Перебежчик утверждает, что немцы начнут наступление рано утром в воскресенье 22 июня»[20].

– Передайте командирам дивизий и отдельных частей, что поездка на рыбалку отменяется, – сказал Рокоссовский дежурному. – Всем находиться на рабочих местах и ждать указаний.

Рокоссовский позвонил домой и сообщил Юлии Петровне, что ночевать будет в штабе. Потянулись томительные часы ожидания…

Около четырех часов утра 22 июня 1941 г. Рокоссовского снова потревожил дежурный по штабу корпуса. Он доложил:

– Из штаба 5-й армии поступила телефонограмма вскрыть особый секретный оперативный пакет.

Командир корпуса несколько раз прочитал текст телефонограммы. Она была подписана заместителем начальника оперативного отдела штаба армии. Это вызвало у Рокоссовского подозрение, так как вскрыть пакет можно было только по распоряжению председателя Совнаркома СССР или наркома обороны.

– Срочно уточните достоверность депеши в округе, в армии и в Наркомате обороны, – приказал Рокоссовский дежурному. – Передайте начальнику штаба корпуса, моему заместителю по политической части и начальнику Особого отдела, чтобы они немедленно прибыли ко мне.

Когда в кабинет Рокоссовского прибыли начальник штаба корпуса генерал А. Г. Маслов, заместитель командира корпуса по политической части бригадный комиссар Д. Г. Каменев и начальник Особого отдела, раздался звонок по внутренней связи.

– Товарищ комкор! Связь с Наркоматом обороны, округом и штабом армии нарушена, – доложил дежурный.

После непродолжительного раздумья Рокоссовский сказал:

– Считаю необходимым не ждать подтверждения, а взять ответственность на себя и вскрыть пакет.

В пакете находилась директива штаба округа, требовавшая немедленно привести корпус в боевую готовность и выступить в направлении Ровно, Луцк, Ковель. «Содержание его (пакета. – Авт.) подгонялось под механизированный корпус, – отмечал впоследствии Рокоссовский, – закончивший период формирования и обеспеченный всем, что положено иметь ему как боевому соединению. А поскольку он находился только в первой, то есть начальной, стадии формирования, то как Генеральным штабом, так и командованием округа должно было быть предусмотрено и его соответствующее место на случай войны. Но в таком состоянии оказался не только 9 мк, но и 19-й, 22-й, да и другие, кроме 4-го и 8-го, которые начали формирование значительно раньше и были более-менее способны вступить в бой. Они к тому же имели в своем составе и новые танки Т-34 и КВ… Но о чем думали те, кто составлял подобные директивы, вкладывая их в оперативные пакеты и сохраняя за семью замками? Ведь их распоряжения были явно нереальными. Зная об этом, они все же их отдавали, преследуя, уверен, цель оправдать себя в будущем, ссылаясь на то, что приказ для “решительных” действий таким-то войскам (соединениям) ими был отдан. Их не беспокоило, что такой приказ – посылка мехкорпусов на истребление. Погибали в неравном бою хорошие танкистские кадры, самоотверженно исполняя в боях роль пехоты».

Эти рассуждения Рокоссовского относятся к более позднему периоду. А тогда, 22 июня, он приказал объявить боевую тревогу. Согласно «Записке по плану обороны на период отмобилизования, сосредоточения и развертывания войск КОВО на 1941 год», представленной 25 мая 1941 г. командующим Киевским Особым военным округом генерал-полковником М. П. Кирпоносом в Генеральный штаб, четыре механизированных корпуса (9, 19, 15 и 24-й) выделялись в резерв командующего военным округом. Им предстояло «в случае прорыва крупных мехсоединений противника на подготовленных рубежах обороны и в противотанковых районах задержать и дезорганизовать его дальнейшее продвижение и концентрическими ударами мехкорпусов совместно с авиацией разгромить противника и ликвидировать прорыв».

Директива генерал-полковника Кирпоноса полностью соответствовала этой записке, несмотря на то что она не была утверждена наркомом обороны. Рокоссовский немедленно вызвал к себе командиров дивизий и поставил им задачу на подготовку к маршу. «Вся подготовка шла в быстром темпе, но спокойно и планомерно, – вспоминал Константин Константинович. – Каждый знал свое место и точно выполнял свое дело. Затруднения были только с материальным обеспечением. Ничтожное число автомашин. Недостаток горючего. Ограниченное количество боеприпасов. Ждать, пока сверху укажут, что и где получить, было некогда. Неподалеку находились центральные склады с боеприпасами и гарнизонный парк автомобилей. Приказал склады вскрыть. Сопротивление интендантов пришлось преодолевать соответствующим внушением и расписками. Кажется, никогда не писал столько расписок, как в тот день».

Боевая тревога была объявлена Рокоссовским весьма своевременно. В 4 часа 15 минут 22 июня в наступление против войск Юго-Западного фронта перешли соединения группы армий «Юг» генерал-фельдмаршала Г. фон Рундштедта. Она насчитывала 730 тыс. человек, 9700 орудий и минометов (без 50-мм), 799 танков и 1340 боевых самолетов. В составе войск Юго-Западного фронта, развернутого на базе Киевского Особого военного округа, имелось 957 тыс. человек, 12 604 орудия и миномета (без 50-мм), 4783 танка и 1759 боевых самолетов[21]. Они превосходили противника в 1,3 раза в личном составе, орудиях и минометах, в 1,4 раза – в боевых самолетах и в 5,9 раза – в танках.

Главный удар противник наносил силами 1-й танковой группы и 6-й полевой армии на Луцк, Житомир, Киев в стык 5-й и 6-й армий. Их войска значительно уступали противнику в силах и средствах и имели весьма невыгодную группировку. Большинство стрелковых дивизий не успели занять назначенные им полосы обороны вдоль государственной границы и поэтому вступали в сражение в основном с марша, при ограниченном количестве боеприпасов и горючего. В результате противник сравнительно быстро прорвал их оборону и начал развивать наступление в глубину.

Штаб Юго-Западного фронта почти два часа был в неведении того, что творилось в войсках. И только в седьмом часу начальник штаба 12-й армии сообщил, что на границе с Венгрией боевые действия пока не начались. Из штаба 26-й армии доложили о том, что на рассвете враг атаковал все пограничные заставы. Войска прикрытия подняты по тревоге и выдвигаются из районов расквартирования к границе. Подразделения пограничников и укрепрайонов сражаются самоотверженно. Из штабов 5-й и 6-й армий сведений не поступало, так как телефонная и телеграфная связь часто нарушалась.

Пока командующий и штаб Юго-Западного фронта анализировали полученные сведения, в Генеральном штабе была подготовлена директива № 2. Ее в 7 часов 15 минут подписали члены Главного военного совета Маршал Советского Союза С. К. Тимошенко, генерал армии Г. К. Жуков и Г. М. Маленков. Директива была адресована военным советам Ленинградского, Прибалтийского Особого, Западного Особого, Киевского Особого и Одесского военных округов. Она предписывала «войскам всеми силами и средствами обрушиться на вражеские силы и уничтожить их в районах, где они нарушили советскую границу». До особого распоряжения не разрешалось переходить границу. Одновременно бомбардировочная и штурмовая авиации должна была уничтожить авиацию на аэродромах противника и разбомбить основные группировки его наземных войск, а также Кенигсберг (Калининград) и Мемель (Клайпеда)[22].

Эта директива была незамедлительно передана в войска Юго-Западного фронта. Но в штабе 9-го механизированного корпуса о ней пока ничего не знали. Около десяти часов утра начальник штаба корпуса доложил Рокоссовскому:

– Связь со штабом 5-й армии удалось установить всего на несколько минут. Получены сведения о том, что Луцк вторично подвергается бомбежке. Однако в целом о положении на фронте сведений у штарма нет.

Рокоссовский покачал головой и сказал:

– Не будем ждать указаний сверху. Немедленно подготовьте приказ о начале в два часа дня марша частей корпуса по трем маршрутам в общем направлении на Новоград-Волынский, Ровно, Луцк.

К вечеру основная группировка корпуса, главным образом пехота, прошла почти 50 км, совершенно выбившись из сил. Части 131-й моторизованной дивизии, командир которой полковник Н. В. Калинин посадил свою пехоту на автомашины и танки, вышли в район Ровно. К этому времени войска группы армий «Юг» продвинулись в направлении Владимир-Волынский, Луцк, Ровно на 25–30 км.

Генеральный штаб Красной Армии, несмотря на отсутствие точных данных об обстановке, в 21 час 15 минут направил военным советам Северо-Западного, Западного, Юго-Западного и Южного фронтов новую директиву за № 3. Войскам Юго-Западного фронта предстояло 23–24 июня мощными концентрическими ударами механизированных корпусов, всей авиации фронта и других войск 5-й и 6-й армий окружить и уничтожить группировку противника, наступающую в направлении Владимир-Волынский, Броды. К исходу 24 июня предписывалось овладеть районом города Люблин[23]. Одновременно требовалось прочно обеспечить себя с краковского направления. В состав фронта включалась 18-я авиационная дивизия дальнего действия, а для поддержки его войск выделялся 2-й авиационный корпус дальнего действия.