Владимир Дашевский – Цветы эгоизма. Как травмы влияют на личность и что с этим делать (страница 5)

Поэтому, когда мы чувствуем себя частью чего-то большего, ощущаем поддержку и единство, у нас выделяется окситоцин, его еще называют социальным нейромедиатором, мы испытываем очень приятные чувства, как некогда наши предки, выживавшие в пещерах. Эффект сплочения от охоты и поедания туши мамонта всем племенем и радость от благоустроенного двора очень похожи. Радость участия, совместная деятельность, осознание возможности влиять на социальные процессы.

«Муравьиная тропинка», по которой пройду не только я, но и мои дети, друзья, соседи и т. д. Созданные нами тропинки возникают под влиянием мощных коллективистских механизмов нашей психики, их тоже можно метафорически представить в виде нейросетей или дорог, протоптанных сотнями и тысячами поколений наших предков, собравших и передавших нам отобранный геном.

Нам как будто бы легче с кем-то. Одиночество для многих непосильный крест. Поэтому, оставаясь наедине с собой, мы включаем ютуб или радио, влипаем в социальные сети или в переписку в мессенджерах. И чтобы чувствовать себя хорошо одному, не нужно быть эгоистом, как раз наоборот, эгоистам чаще всего нужна поддержка. А в одиночестве хорошо себя чувствуют высокодифференцированные люди.

Чтобы выжить, наши предки были вынуждены собираться в стаи и учиться доверять друг другу. Потому что иначе не выжить: не договорившись, невозможно успешно охотиться, защищаться от диких зверей, следить за очагом. Именно так внутри группы зарождаются кооперация, доверие к другому человеку, потому что это выгодно, необходимо для выживания.

Антропологи, исследовавшие останки древних людей, обнаружили доказательства наличия у наших прапрапредков сострадания. Например, череп человека с заросшими альвеолярными отростками на верхней и нижней челюсти, другими словами, потерявшего зубы настолько давно, что его челюсти успели естественным образом зарасти. А раз он дожил до старости, значит, кто-то кормил его, измельчал пищу и заботился о нем задолго до появления гуманистической философии. Получается, сострадание является частью нашего генетического кода?

Альтруизм с точки зрения эволюционистов – это способность ставить собственные интересы после интересов группы. Группы конкурируют друг с другом за территорию, а стало быть, за ресурсы. Поэтому «чужаки» всегда враждебны. И чтобы их победить, можно пожертвовать одним или несколькими членами группы. С биологической точки зрения основанное на альтруизме поведение необходимо, чтобы обеспечить выживание генов конкретной группы. Математически, если, пожертвовав своей жизнью, человек спасает десяток двоюродных братьев и сестер, это выгодно для всей стаи / группы / общества. Потому такие формы поведения эволюционно закрепились.

Но понятно, что если все прыгнут со скалы, то и стаи не будет. Поэтому эволюция – это поиск баланса между альтруистическими формами поведения, связанными с самопожертвованием, и эгоистическими, направленными на собственное выживание.

Давайте подробнее разберемся с понятием «альтруизм». В разных словарях его часто противопоставляют эгоизму: слово происходит от латинского alter, то есть «другие». Альтруизм, как можно догадаться, – это деятельность, направленная на благо других, тогда как эгоизм, по этой логике, – деятельность, направленная на себя.

Термин придумал французский философ Огюст Конт в середине XVIII века ровно для того, чтобы сформулировать принцип жизни, противоположный эгоистическому. Будучи основателем позитивизма, он полагал, что под влиянием альтруистических тенденций общество станет развиваться в сторону гуманизации ценностей.

Но действительно ли эти эгоизм и альтруизм противоположны друг другу?

Фрейд считал, что структура человеческой психики универсальна и проявляется через массовое поведение. Оказываясь в группе (или толпе), люди начинают вести себя странным образом. Вы поймете, о чем я, если вспомните свои ощущения на больших концертах, футбольных матчах, шествиях и других массовых мероприятиях. В какой-то момент можно почувствовать эйфорию единения. Многие люди ради этого и ходят в такие места. Сам я не люблю массовые мероприятия, но не могу не отметить, что, оказываясь на футбольном матче, испытываю прилив возбуждения, заставляющий меня кричать вместе с другими болельщиками. Какая-то часть меня восторженно орет «“Спартак” – чемпион», а другая смотрит на это с удивлением.

Фрейд говорит, что у нас существует особая часть психики, которая отвечает за подобное поведение, – коллективистская часть, она древнее, чем часть индивидуальная, или эгоистическая, которая появилась в процессе эволюции значительно позднее.

Баланс в отношениях между людьми Фрейд описывает с помощью знаменитой метафоры Шопенгауэра про замерзающих дикобразов: «Холодной зимой общество дикобразов теснится близко друг к другу, чтобы защитить себя от замерзания взаимной теплотой. Однако вскоре они чувствуют взаимные уколы, заставляющие их отдалиться друг от друга. Когда же потребность в теплоте опять приближает их друг к другу, тогда повторяется та же беда, так что они мечутся между двумя этими невзгодами, пока не найдут умеренного расстояния, которое они смогут перенести наилучшим образом»[8].

Мы можем применить эту метафору и к взаимоотношениям между эгоистичной и альтруистичной природой человека, это происходит за счет базовых механизмов коллективистского уровня психики, которые способны тормозить эгоистические мотивы. То есть если какая-то часть психики способна буквально выключать другую, значит, она «главнее», обладает большей властью. Именно этим объясняется потеря индивидуальных качеств человека в толпе.

Карл Густав Юнг считал, что альтруистическое начало заложено в природе человека. В наши «заводские настройки» вшит мощный импульс, который позволяет адаптироваться в группе и выжить в ней. Эту часть индивидуальной психики Юнг назвал коллективным бессознательным, предположив, что она является общей для всех людей и более глубокой, чем индивидуальное бессознательное.

Б. Ф. Скиннер, анализируя природу альтруизма, приходит к следующему выводу: «Мы чтим людей только за те их добрые дела, которые не можем объяснить»[9]. Дэвид Майерс дополняет: «Мы объясняем поведение этих людей их внутренними диспозициями только тогда, когда нам не хватает внешних объяснений. Когда же внешние причины очевидны, мы исходим из них, а не из особенностей личности»[10]. Другими словами, за каждым альтруистическим действием есть очевидный мотив. На мой взгляд, это понимание нисколько не дискредитирует альтруизм, а, наоборот, делает его более объяснимым прагматическими, просто не очевидными соображениями.

Как утверждал Мартин Лютер, святым можно назвать только того человека, который замечает эгоизм в каждом своем побуждении. Если развивать эту мысль: стопроцентно неэгоистичных людей не бывает. Когда мы совершаем что-то из альтруистических побуждений, наше действие становится эгоистичным сразу, как только заканчивается. Но в моменте оно может быть искренне альтруистичным.

Как происходит эта перемена? Попробую объяснить с помощью метафоры. Когда мы едем в поезде, мы находимся в движении. Когда мы выходим на какой-то остановке, мы можем окинуть взглядом пройденный путь. Мы понимаем, был ли вагон удобным, проводник – вежливым, а белье – свежим. В любом случае мы оцениваем путешествие, вырабатываем некое отношение к нему. Из процесса, внутри которого мы находились, оно превращается в предмет нашего осознания. И в этот момент мы извлекаем из него пользу – ведь мы доехали куда планировали.

Точно так же, когда мы совершаем альтруистический поступок, мы не думаем о себе. Вот мы перевели бабушку через дорогу, в процессе и нам, и бабушке было хорошо. Она сказала: «Спасибо, внучок», – и пошла дальше. А мы остаемся с приятным чувством удовлетворения. В такой момент человек заключает: «Все-таки как здорово, что я так поступил! Я молодец, день прожил не зря». Так и получается, что наши альтруистические действия становятся эгоистичными, когда мы завершаем их и оцениваем.

Это не значит, что мы плохие и ждем медали за каждое доброе дело. Но мы живые люди, и нам в любом случае необходимо «положить на какую-то полочку» то, что мы видим, слышим, чувствуем и делаем. Разбираться в своих мотивах, осмысливать поступки. Так работает этот механизм. Таким образом, мы действует исходя из альтруистического эгоизма. Эту идею подтверждает Ричард Докинз: «…При некоторых особых обстоятельствах [эгоистичный] ген способен лучше всего достигать собственных эгоистичных целей, поощряя ограниченную форму альтруизма на уровне индивидуальных животных».

В житиях святых, которые демонстрируют великолепные примеры альтруизма, много написано о прелести (от слова «прельщать», «заблуждаться») – обманчивой святости. Прелесть в православии – это гордыня, форма незаметной лести самому себе.

Думаю, вам знакомы «высокодуховные» люди, действующие исключительно из эгоистических побуждений. Более подробно мы поговорим о таких примерах в главе «Подсолнух».

Конечно, мы не святые. Но кое-чему можем у них научиться. Если мы увидели в зеркале человека с короной сияющей духовности и улыбнулись, значит, мы видим истинную подоплеку своих мотивов, можем говорить о них или даже шутить над собой – и вот мы уже защищены. Самонаблюдение и немного самоиронии нам в помощь.