Владимир Данихнов – Живи! (страница 16)
– Полей-ка на спину, – просит Йозеф полоскающую белье Лидию. Разоблачившись до пояса и нагнувшись, умывается под струей из ковша, фыркает по-моржовому.
– На, – бросает ему полотенце Лидия, – этим вытрись, нестираным. Не смыл грязь до конца, вон – разводы.
Йозеф накидывает пропахшую потом рубашку, во двор идет. Щурится на красное закатное солнце и, приставив ладони рупором ко рту, командует:
– Ха-арош на сегодня!
– Раствор есть еще, – встревает Марек. – Выработать надо, а то схватится.
– Выработаем, – белозубо скалится с полутораметровой стены Петер. – Айда живей! – гаркает.
Матеуш резво скачет от флигеля к бадье, где Ярослав, сноровисто орудуя лопатой, накладывает ему в ведро серо-коричневатую жижу. Щедро, от души – аж с боков стекает. Марек скребет по дну бадьи, извлекая остатки, шлепает их во второе ведерко, подхватывает его и тащит к каменщикам.
Детвора за сараями взрывается особенно громкими воплями, Йозеф оборачивается, хмурится досадливо – ишь, шебутные, раздухарились под вечер, не загонишь, поди, с улицы, спать не уложишь. Мимо с полным подойником шествует к резному крылечку Марьяна.
– Вилька что-то прихрамывает, – сообщает она Йозефу. – Ветеринара бы из города вызвать.
– Завтра, завтра, – отмахивается тот и вслед за девушкой поднимается в дом, раздумывая: «А может, и не вызывать? Чай, сами управимся, эти городские три шкуры сдерут…»
Детей в дом зазывает Жоржи, его пострелята слушаются беспрекословно. В прихожей и кухне стоит несусветный галдеж. Но вскоре огольцы унимаются, и весь шум-гам, затихая, перемещается в зал и детскую. Йозеф переодевается и спускается вниз.
Все давно поужинали, и Йозеф хлебает суп в одиночестве. Спустя минут двадцать к нему присоединяется «бригада строителей». Они улыбчивые и мокрые, видать, ополоснулись в бане, с Лидией-хохотушкой лясы поточили. Некоторое время на кухне слышен только стук ложек. Полотняный абажур лампы под потолком бросает на людей мягкие тени, на душе хорошо и покойно, живот полон, горячий чай дарит тепло и наслаждение. Йозеф сыто покряхтывает, встает и, пожелав остальным спокойной ночи, идет спать. Позевывает на ходу, трет слипающиеся глаза. У плиты суетится Марьяна, брякает кастрюльками, а в окнах медленно и величаво засыпает малиновый шар солнца.
Йозеф поудобнее умащивается на кровати, кутается в одеяло, ворочается с боку на бок – сон нейдет, в соседней комнате то и дело раздаются звонкие восторженные голоса и смех. Это комната Ярослава, отца непоседливой Люции, но самого Ярика там нет, наверняка ушел наверх, к Кори, играть в карты с Матеушем и Томахом. Кори так и живет на чердаке, где сам черт ногу сломит, если ему захочется туда подняться, а Кори – нравится. Безалаберный народ эти программисты.
Йозеф ворочается, считает слонов, привычно вспоминая сделанное за сегодня. Траву накосили – и много, шесть возов, хорошо; флигель подрос на десять рядов, отлично, правда, запасов кирпича не хватило – пришлось частично разбирать окружающий дом забор, это плохо. Забор как-нибудь нужно будет восстановить, а то мало ли что – неспокойно в стране, волнения случаются. А тут свой крепкий дом, с крепким же забором – натуральная крепость, ров бы еще сообразить, надо будет сказать Алексу… Мысль приносит умиротворение, и вскоре Йозеф засыпает.
А в комнате Ярослава собрались все детишки – от самых маленьких до Грини и Сержа, с ними же и жена Ярика – Стася, сама большой ребенок, ей двадцать один, а дочке – Люции – три годика. Обычные посиделки – кто-то из мелюзги бесится, прыгая с кровати на тумбочку, с тумбочки на стол – играя и развивая в себе качества, необходимые в
– Брешешь, – говорит Стася. – Не бывает таких зверей, – а сама ежится, пугливо косится на сумрак заоконный.
– Ничего не брешу, – упирается Серж. – Вой вчера ночью слышали? Он это был, ага.
Губы у малышей начинают подрагивать, на мордашках – плаксивые гримасы.
– Ка-ак подкрадется, ка-ак цапнет! – развивает успех Серж.
Малыши с визгом прячутся под одеяло. Но и сам Серж вдруг орет как резаный – подкрались к нему, бедолаге, сзади, схватили в охапку да к потолку подбросили. Как тут не заорать?
– От неожиданности, – оправдывается он, а Жоржи, с блеском исполнивший роль чуда-юда, ухмыляется, поглаживая обширный живот.
– Поймал и съел, – победно провозглашает он. – Так-то. Пугать тут всех станешь, так и мы тебя напугаем.
Жоржи присаживается на кровать, и та ощутимо проседает под его массивным телом. Вокруг скучивается ребятня: откладываются шахматы, книжки, прекращается суматоха, из-под одеяла на свет божий показываются напуганные Сержем малыши. Ведь к ним пришел Жоржи, а Жоржи просто так никогда не приходит, и именно сейчас и начнется самое интересное.
– Расскажи сказку, – застенчиво просит Данилка.
– Расскажи, – хором тянут все, включая Стасю.
Жоржи хмыкает и, глядя в окно, произносит:
– Однажды в далекой-далекой стране, на скалистом плато в отрогах высоких-превысоких гор жила маленькая девочка с братиком и родителями.
Голос Жоржи негромок и напевен, речь льется плавно и складно, хотя обычно Жоржи предпочитает общаться короткими, рублеными фразами и междометиями.
– Жили они в ветхой лачуге, а…
– Ты рассказывал такую сказку, – перебивает Гриня. – Я ее наизусть знаю. Девочка влюбится в прекрасного принца, когда он остановится у них переночевать. Потому что его конь подвернул ногу, а принц заблудился на охоте и отстал от свиты. Потом королева фей…
На невоспитанного Гриню шикают, и он умолкает. Жоржи отрешенно смотрит в пол, кивает; кажется, что у него внутри разладился какой-то моторчик.
– Да, я рассказывал. Но то была другая сказка, волшебная. А эта – нет. Братик девочки слег в горячке, и его могло спасти только чудо или немедленное появление доктора. Но в горах, как известно, никаких докторов не бывает. Мама и папа мальчика возносили Богу жаркие молитвы, они надеялись, что тот поможет им и ниспошлет милостью своей проезжего путника, который бы взял больного и увез в город, к лекарям. Ведь сами они никак не могли спуститься вниз. И пусть несведущие талдычат с умными лицами – горы, мол, безопасны, там, мол, можно шастать взад-вперед с единственным лишь риском сбить ноги об острые камни, ведь заклятие чужака не сработает, потому что горы – это естественные возвышенности. Они неправы – очень, очень малое число тропинок безопасно…
– Да, да, дети, – подтверждает Томах. Он вместе с Яриком спустился от Кори и тоже собирается послушать Жоржи. – Те, кто жил в холмистой местности, не спаслись.
Томах опускается в кресло, а Ярослав пристраивается на полу, и Люция тотчас же лезет к отцу на руки. Томах – степенный мужчина лет сорока пяти, с пробивающейся на висках сединой – отличный рассказчик, слушать его так же интересно, как Жоржи, когда тот не бурчит и не бубнит. Поселился Томах в доме недавно, с прошлой весны, нанялся флигель строить, тот, что справа, ну и построил – и справно, и быстро, и мужиков кирпичи класть научил. Особливо Петер в этом поднаторел, вот теперь и левый флигель вместе возводят. А мастер Томах – знатный, всё может собственными руками сладить, ну или почти всё. Алекс посмотрел, посмотрел на работящего, нестарого еще мужика, да и предложил остаться. В чем, в чем, а в логике Алексу не откажешь, даром что молодой. Далеко вперед смотрит, планы загадывает, любое «зернышко» на пути встреченное-примеченное оценивает, коли сгодится – в нору, как мышь, тянет.
– Холмы, по версии человека-тени, – те же равнины, – продолжает Томах; сплел пальцы, откинулся на спинку, полуприкрытые глаза в потолок вперил. – Не спаслись и те, кто жил в горах, хотя им было в чем-то проще – там гораздо больше безопасных районов. И есть даже особенные тропинки, идущие по кручам таким образом, что можно ходить по ним безбоязненно. К сожалению, таких тропинок, как уже сказал Жоржи, очень мало, поэтому единственный способ проверить, не опасно ли место – шагнуть на него самому или заставить кого-то.
Томах скребет небритый подбородок, дети и взрослые буквально едят его глазами, ожидая дальнейших слов, новой, занимательной истории. И Томах оправдывает надежды.
– В горных поселениях среди мусульман бытует легенда о Руфусе, молодом мужчине, беременная жена которого лежала в больнице – в городке у подножья горы, – повествует рассказчик. – Как-то утром Руфус получил записку, переданную с почтовым голубем, ну, знаете, наверно, про голубиную почту? Птицам к лапкам привязывают сообщения, а они относят их, куда следует. Так вот, в записке говорилось, что жена Руфуса готова родить значительно раньше срока. Руфус, не мешкая, бросил хозяйство и, помолясь Аллаху, ринулся по давно заброшенной тропинке вниз. Он бежал целый день, ожидая, что в любой момент рассыплется в прах, но Аллах пожалел его и спас: Руфус добрался до больницы невредимым, а тропинку, по которой он бежал, выложили желтыми камнями и назвали тропою Бога, или на арамейском…