Владимир Даль – О поверьях, суевериях и предрассудках русского народа (страница 1)
Владимир Иванович Даль
О поверьях, суевериях и предрассудках русского народа
© К. М. Королев, составление, предисловие, примечания, 2025
© Оформление.
ООО «Издательство АЗБУКА», 2025
Издательство Азбука®
Предисловие
Сегодня Владимир Даль прочно и заслуженно известен прежде всего как составитель «Словаря живого великорусского языка», этого бесценного кладезя «народной мудрости», как выражались в XIX столетии, – богатейшего собрания языковых и культурных фактов, не утратившего своего значения по сей день. Именно поэтому Даля чаще всего именуют ныне филологом или лингвистом (хотя последнее – неправильно, лингвистом, то есть специалистом по структуре языка, он точно не был). Иногда еще вспоминают, что по образованию и основному роду деятельности он был врачом, а к изучению русского языка и русской культуры обратился по зову души, подобно многим образованным своим соотечественникам первой половины XIX века.
В ту пору в России существовало две культуры, во многом независимых друг от друга, – культура грамотных с ее приверженностью классической европейской традиции и культура «простонародная», или, как принято было говорить, «подлая». Пушкина после публикации стихотворных сказок некоторые критики упрекали в использовании «подлых» словечек и сюжетов, что неприемлемо для настоящей литературы. В наши дни эти обвинения вызывают лишь недоуменную усмешку, но в те годы многие в самом деле считали, что «мужицким» словам и «байкам» нет места в подлинной культуре. Впрочем, постепенно – пусть очень неспешно – такое положение дел начинало меняться.
Пробуждение интереса к «народному» среди образованных сословий неразрывно связано с утверждением романтизма, высоко ценившего «сокровища народной души», если процитировать одного из первых отечественных этнографов-любителей И. П. Сахарова. По всей Европе, в том числе и по России, прогремело тогда имя Оссиана – легендарного древнеирландского барда, поэмы которого якобы нашел (на самом деле сочинил) и опубликовал шотландский поэт Джеймс Макферсон в 1760-х годах. «Оссиановы поэмы» пробудили у дворянства и мещан интерес к «седой древности» и народной культуре собственных стран, благодаря чему развернулась настоящая охота за памятниками старины: именитые вельможи – а следом за ними купцы и промышленники – превратились в коллекционеров и принялись состязаться между собой в том, кто соберет больше фольклорных текстов; они платили за розыск старинных рукописей и отряжали ученых записывать народные песни, сказки и предания.
До поры все эти сокровища хранились в частных собраниях, именно там прятались подлинные жемчужины древней словесности – например, рукопись «Слова о полку Игореве». Однако растущий в обществе интерес к истории и культуре страны побуждал коллекционеров делиться своими находками, то есть передавать рукописи в печать. Так, в 1800 году было осуществлено первое печатное издание «Слова», а в 1804 году увидел свет сборник «Древние российские стихотворения, собранные Киршею Даниловым» (первая публикация былин).
Приблизительно тогда же стали появляться и первые ученые исследования отечественной народной культуры, которые – со значительными оговорками, конечно, – можно назвать этнографическими. У истоков описания традиционной русской повседневности стояли Александр Пушкин, записывавший народные сказки со слов няни, и два Ивана – Снегирев, выпустивший «Русские простонародные праздники и суеверные обряды» (1837–1839), и Сахаров, составивший «Сказания русского народа о семейной жизни своих предков» (1836). Эти авторы, образно выражаясь, распахнули ворота в мир «подлой» культуры русского крестьянства и городских низов, после чего такие исследования хлынули полноводной рекой, становясь все более профессиональными. Среди тех, кто приложил руку к изучению и популяризации народной культуры, был и Владимир Даль.
Хотя в справочниках сочинение Даля «О поверьях, суевериях и предрассудках русского народа» обычно датируется 1880 годом, очерки, составившие впоследствии эту книгу, публиковались сначала по отдельности в журнале «Иллюстрация» в 1845–1846 годах. То есть Даль писал очерки непосредственно на основе полевых материалов, накопленных в ходе работы над будущим «Словарем» (известно, что фольклорные и языковые записи он вел с юности), практически не имея предшественников, на труды которых он мог бы, как принято в науке, опираться, – не считая упомянутых работ Снегирева и Сахарова. Поэтому сочинение Даля, содержательное настолько, что оно по сей день не утратило своего значения, обладало дополнительной ценностью: в нем и вправду звучал – пусть слегка приглаженный из соображений благопристойности, как ее тогда понимали, – «голос народа». Эту дополнительную ценность этнографические очерки Даля сохраняют до сих пор.
Для настоящего издания текст работы Даля «О поверьях, суевериях и предрассудках русского народа» заново сверен с книжной публикацией 1880 года (СПб.: Изд. М. Вольфа).
Дополняют основную работу статьи Даля, написанные в разные годы и сходные по тематике с предметом обсуждения «Поверий и суеверий»: это статьи о гомеопатии, модной врачебной теории того времени, затрагивающие в том числе тему народной медицины и «лекарственных» предрассудков, а также о пословицах, заговорах и былинах.
Хочется надеяться, что читателю этого сборника Владимир Даль откроется не только как талантливый филолог, но и как тонкий и беспристрастный наблюдатель народной жизни, каким и положено быть этнографу. Недаром Николай Гоголь отмечал в Дале именно эти черты: «Он не поэт, не владеет искусством вымысла, не имеет даже стремленья производить творческие создания. Ум твердый и дельный виден во всяком его слове, а наблюдательность и природная острота вооружают живость его слова. Все у него правда и взято так, как есть в природе» (письмо П. Плетневу, 1846). Сочинения Даля, продолжая цитировать Гоголя, «есть живая и верная статистика России», и всякому, кто возьмет в руки это издание, предстоит в том убедиться.
Вступление
Шиллер сказал: «И в детской игре кроется иногда глубокий смысл», – а Шекспир: «И на небе, и на земле есть еще много такого, чего мудрецы ваши не видывали и во сне». Это можно применить к загадочному предмету, о коем мы хотим поговорить. Дух сомнения составляет свойство добросовестного изыскателя; но само по себе и безусловно, качество сие бесплодно и даже губительно. Если к этому еще присоединится высокомерное презрение к предмету, нередко служащее личиной невежества особенного рода, – то сомнение, или неверие, очень часто бывает лицемерное. Большая часть тех, кои считают долгом приличия гласно и презрительно насмехаться надо всеми народными предрассудками, без разбора, – сами верят им втихомолку или, по крайней мере из предосторожности, на всякий случай, не выезжают со двора в понедельник и не здороваются через порог.
С другой стороны, если и смотреть на поверья народа вообще как на суеверие, то они не менее того заслуживают нашего внимания как значительная частица народной жизни; это путы, кои человек надел на себя – по своей ли вине или по необходимости, по большому уму или по глупости, – но в коих он должен жить и умереть, если не может стряхнуть их и быть свободным. Но где и когда можно или должно сделать то или другое – этого нельзя определить, не разобрав во всей подробности смысла, источника, значения и силы каждого поверья. И самому глупому и вредному суеверию нельзя противодействовать, если не знаешь его и не знаком с духом и с бытом народа.
Поверьем называем мы вообще всякое укоренившееся в народе мнение или понятие, без разумного отчета основательности его. Из этого следует, что поверье может быть истинное и ложное; в последнем случае оно называется собственно суеверием или, по новейшему выражению, предрассудком. Между этими двумя словами разницы мало; предрассудок – понятие более тесное и относится преимущественно к предостерегательным, суеверным правилам, что, как и когда делать. Из этого видно, еще в третьем значении, важность предмета, о коем мы говорим; он дает нам полную картину жизни и быта известного народа.
Не только у всех народов земного шара есть поверья и суеверия, но у многих они довольно схожи между собой, указывая на один общий источник и начало, которое может быть трех родов: или поверье, возникшее в древности, до разделения двух народов, сохранилось по преданию в обоих; или, родившись у одного народа, распространилось и на другие; или же, наконец, поверье, по свойству и отношениям своим к человеку, возникло тут и там независимо одно от другого. В этом отношении есть много ученых указаний у господина Снегирева[2]. Сочинитель настоящей статьи ограничился одними только поверьями русского народа или даже почти исключительно тем, что ему случилось собрать среди народа; посему статья эта вовсе не есть полное исследование этого предмета, а только небольшой сборник подручных в настоящее время запасов[3].
Север наш искони славится преимущественно большим числом и разнообразием поверий и суеверий о кудесничестве разного рода. Едва ли большая часть этого не перешла к нам от чудских племен. Кудесники и знахари северной полосы отличаются также злобой своею, и все рассказы о них носят на себе этот отпечаток. На Юге видим более поэзии, более связных, сказочных и забавных преданий и суеверий, в коих злобные чернокнижники являются только как необходимая прикраса, для яркой противоположности. Нигде не услышите вы столько о порче, изурочении, как на Севере нашем; нигде нет столько затейливых и забавных рассказов, как на Юге.