Владимир Черняев – Прокси (страница 2)
Ну почему нельзя было зашторить окна? — раздраженно подумал Алекс, пока его глаза привыкали к свету.
Кухня представляла собой небольшую комнатушку со столом, окруженным несколькими стульями, кухонным гарнитуром и черным прямоугольником TV на стене. Старинное устройство для просмотра видео было, наверное, самым новым предметом в доме. И, возможно, именно поэтому — самым любимым.
Приказав TV включиться, Алекс сразу направился к гарнитуру. Повинуясь пружине, дверь за спиной со скрипом захлопнулась. Он обогнул стол, лишь слегка скосив взгляд на стоящую на нем миску с супом — отец всегда оставлял ему еду, когда уходил по своим делам. Алекс проигнорировал призывное урчание в желудке. Не нужны ему подачки. Черная панель тем временем расцвела яркими красками.
Не дожидаясь окончания загрузки TV, Алекс включил электрический чайник. Из-под облупившейся краски на его пузатом теле проступал голый пластик. Вода внутри него уже начала издавать характерное шипение.
«…вступят в Церковь Прокси, получат…» — раздалось за спиной.
— Следующий, — не оборачиваясь, бросил Алекс и открыл дверцу навесного шкафа. На нижней полке аккуратными рядами располагалась чистая посуда. Он достал одну из стоящих там кружек и внимательно осмотрел — нет ли сколов.
Ни трещинки.
Одобрительно кивнув, Алекс поставил ее на столешницу перед собой. Это была его кружка. Единственная целая кружка в доме.
«…запустили самый большой дата-центр со времен Зиона…»
— Следующий, — произнес Алекс и потянулся на верхнюю полку открытого шкафа. Он извлек оттуда стеклянную банку с растворимым кофе. Надпись на ее этикетке практически стерлась — лишь две золотистые буквы J и C заиграли бликами на солнце.
«…анкер совершил нападение на двух носителей…»
— Следующий! — прикрикнул Алекс на TV. — Ничего святого, — буркнул он себе под нос.
Но стоило ему открыть банку, как терпкий и бодрящий запах кофе вытравил из головы все ненужные мысли. Рот сам наполнился слюной, а в области живота что-то заворочалось.
Сейчас, сейчас, — успокаивающе погладил он себя по животу. За спиной раздалась знакомая мелодия из заставки аниме.
— Другое дело, — похвалил он TV, насыпая кофе в кружку. Вода в чайнике заклокотала особенно яростно. Алекс поспешил его выключить — автоматически тот уже давно не отключался. Осторожно, чтобы не обжечься паром, он налил в кружку кипяток — и коричневая горка мгновенно растворилась, создав нежную бежевую пенку. Подхватив кружку и несколько крекеров из открытой пачки рядом с чайником, Алекс двинулся к столу. На экране показали красное яблоко, упавшее в руку парню, который тут же его надкусил.
И тебе приятного аппетита, подумал Алекс и отпил из кружки кофе. Что ж, его завтрак был не хуже.
Он сел за стол и замер, заметив под миской с супом записку. Он совсем не заметил ее, войдя на кухню. Или не хотел замечать. Взгляд невольно скользнул по закорючкам, оставленным для него отцом.
«Я на кладбище. Еда на столе, поешь.»
Или что-то такое. Можно было даже не читать — он и так знал, что там было написано. Внутри него полыхнула злость: он уже взрослый и сам решит, что ему делать.
Алекс крепко сжал кружку и рывком поднес ее ко рту. Горькая пахучая жидкость обожгла рот. Глоток. Жар побежал вниз по пищеводу и растекся по животу. Он закинул крекер в рот и усиленно начал его жевать. Еще один глоток. Желудок отреагировал довольным урчанием. Голод постепенно отступал, но головная боль не уходила. Его мысли снова вернулись к Явлению.
«Хочешь я с ним поговорю?» — эхом прозвучал в голове голос маминой прокси.
Алекс сжал челюсть. Нет, он разозлился не из-за того, что она забудет. Скорее наоборот. У него не было желания даже думать об отце, не то что говорить с ним. Даже если бы она с ним и поговорила…
Он бросил взгляд на записку и мрачно отхлебнул из кружки кофе. Какой смысл думать о невозможном?!
Память. Все дело в памяти. Стоило их разговорам хоть немного выйти за пределы известной ей информации, — и они исчезали без следа. Раньше он на полном серьезе пытался интересоваться ее делами, рассказывал о своих. И не на шутку обижался, когда она что-то забывала. Искал причины.
Алекс сделал большой глоток и поморщился. Кофе неприятно горчил. Он недовольно заглянул внутрь кружки, словно надеясь отыскать причины там. Но причин не было.
Точнее, причина была в другом. Запись в прокси не была идеальной. В памяти Алекса сама собой всплыла информация из ривилов. Proxy Inc гарантировала новым бессмертным точность записи в 99,999%. Они могли проживать бесчисленное множество симуляций и при этом оставаться собой.
Но к маме это не относилось.
«Старость не радость», — еще одна дурацкая присказка отца. Алекса раздражали отцовские фразочки, поселившиеся у него в голове. Безвозвратно устаревшие, ветхие: как эта мебель, эта кружка, даже этот кофе. Его взгляд утонул в темной толще напитка. Как все вокруг.
Он никак не мог смириться с тем, что эта ветхость, как плесень, въелась в его мысли намертво. Обычно он бы сразу же постарался от нее избавиться. Вытравить из своей головы. Но не в этот раз.
Неприятно было признавать, но отцовские слова отвратительно точно описывали сложившуюся ситуацию. Старость не радость, особенно когда речь шла о бессмертных.
Первый бессмертный, Прокси, конечно, был не в счет. Он был единственным в своем роде. Его появление стало чудом. Его образ — иконой.
Но все те, кто стал бессмертным до Зиона… были обречены на неполную запись. Детей тогда крестили редко — обычно желающие обрести бессмертие принимали Крещение уже взрослыми. А значит — имели короткую память. Но мамин случай был еще хуже.
Она приняла Крещение лишь незадолго до начала болезни. Алекс машинально потер свой шрам на макушке. Его крестили вместе с ней. Отец наверняка был против, но кто тогда его слушал.
Алекс криво усмехнулся и забросил в рот еще пару крекеров.
Вскоре после Крещения, на семейном празднике, болезнь показала себя. Отец, конечно же, винил во всем Церковь, но мама продолжала верить. Не она одна. Вера не помогла — болезнь прогрессировала быстро. Спустя два года стало очевидно, что надеяться не на что.
Два года, — челюсти сжались, дробя крекеры. Буквально ничто для Выбора. Ее последним шансом на бессмертие было Последнее Причастие. Причастие и Выбор, слитые в единый ритуал. Слишком красивое название для того, чем оно являлось.
Но, надо признать, оно сделало то, что обещало. Мама обрела бессмертие. Но проблемы на этом не закончились. Лишь часть ее души, запечатленная прокси, обрела бессмертие. Или так говорили проповедники Церкви Прокси.
«Часть души», — при этой мысли Алекс зло усмехнулся. Те же проповедники учили, что в прошлом душа была единой и неделимой. Может, во времена до пришествия Прокси так оно и было, Алекс не знал. Но в чем он был абсолютно уверен — до бессмертия мама была другой.
Алекс не знал, откуда в нем бралась эта уверенность. В конце концов он плохо помнил ее до болезни. Ее образ практически стерся из его человеческой памяти. Тусклое пятно силуэта. Приглушенный отзвук голоса. Тонкий, едва различимый, запах духов. Оставалось надеяться, что его прокси хранит все остальное.
Не ее образ, конечно, — прокси не мог запечатлеть случившееся до Крещения. А образ того Алекса, который ее еще помнил. Он шумно выдохнул. Проверить это не было никакой возможности. Возможно, отец мог рассказать больше, но…
Его лицо внезапно скривилось: очередная вспышка головной боли спутала мысли. Алекс помассировал висок в надежде, что боль уйдет.
«Иногда вопросы сложные, а ответы простые», — фраза на английском, долетевшая со стороны TV, прояснила мысли.
Да, отец мог бы. Но Алекс зарекся никогда больше не говорить с ним на эту тему. Кому захочется снова выслушивать, что он общается с чудовищем, доппелем, укравшим образ и воспоминания матери. Или того хуже — гличем.
Алекс одним глотком допил остатки кофе — пустая кружка с возмущенным лязгом опустилась на стол. Он яростно впился взглядом в лежащую перед ним записку. Та никак не отреагировала.
Вдруг, пробившись сквозь болтовню на фоне, в коридоре хлопнула входная дверь. Алекс вздрогнул и тут же скривился еще сильнее.
Отец все-таки явился.
Глава 2 Имена отца
Не повезло.
Алекс не рассчитывал, что отец вернется домой так рано. Обычно тот возвращался с кладбища уже после обеда, позволяя ему спокойно закончить завтрак и либо скрыться в своей комнате, либо сбежать на улицу. Но сегодня все вышло по-другому. Ну почему именно сегодня?
Дурацкое воскресенье.
Немного потоптавшись на месте — по-видимому, раскладывая вещи в коридоре по своим местам, — отец направился в сторону кухни. Скрип досок сообщал Алексу о каждом его шаге.
Он так и стоял над столом, не зная, что сейчас делать. Шаги постепенно приближались. Наконец решившись, Алекс взял кружку со стола и понес ее в раковину. Звонкий стук керамики по металлу заглушил скрип открывающейся на кухню двери.
— О, привет, — прозвучал из-за спины парня хриплый мужской голос. — Ты уже встал?
Алекс резко повернулся.
Стоящий на входе в кухню мужчина выглядел на свои сорок с чем-то лет. Складки на лбу, сеть морщин в уголках глаз и рта. Алекс хмуро посмотрел ему за спину, на трещины в штукатурке. Внешний вид отца идеально гармонировал с обликом дома, в котором они жили. Он был таким же антиквариатом, первым среди равных, экспонатом в этом музее старины. Даже ниточки седины в его от рождения темных волосах поблескивали на свету словно паутина. Казалось, что вот-вот, и из густой копны волос выползет паук.