Владимир Черносвитов – Голубая стрела (страница 2)

– Иду, иду, – раздалось в ответ, и, что-то дожевывая на ходу, из дома вышел другой офицер – черный, как жук, остроносый, с подвижным, веселым лицом. – Пошли…

Стоявший неподалеку авиационный механик с особым старанием приветствовал проходивших мимо офицеров. Как же! Несмотря на скромные звания капитанов, оба они были известными летчиками-испытателями, специально приехавшими сюда для испытания новой машины. Дмитрий Петров и Сергей Сергеев! Механик вчера лично слыхал, как на старте один летчик в споре с другим, – а летчики любят поспорить, – сказал: «Мне сам капитан Петров говорил», – и тем положил конец спору.

Сергеев и Петров неторопливо шагали по растрескавшейся бурой земле, скудно поросшей сухой и жесткой, как проволока, травой. Того пряного аромата, какой царит над степью весной, не было уже и в помине. По дороге к аэродрому мчались автомашины, оставляя позади себя густую едкую пыль.

– А что это мы с тобой, друже, как отшельники, здесь день и ночь торчим? – глядя на проезжавших, подумал вслух Сергеев. – Большинство наших в городе живет.

– А зачем? Здесь – ближе к делу, – пожал плечами Петров.

– Ну все-таки… Там – театр, курзал, пляж…

– …погребок, – в тон другу шутя подсказал Петров, и оба рассмеялись: Сергеев был непьющим. – А вообще – верно. Вот закончим испытания – вызову телеграммой жену с ребятами и недельку побултыхаюсь с ними в море.

– Соскучился уже по своим карапузам?

– А что ж, они ведь у меня…

– Лучше всех ребят в мире!

– Ну, лучше не лучше, а родней… Выкатывают мою пташку, – кивком головы указал Петров.

Из большого здания, наполовину врытого в землю, по скошенному въезду тягач тащил на буксире новенький самолет. Со стороны казалось, будто автомобиль вытаскивает из тела земли пронзившую ее насквозь большую металлическую стрелу. Наконец самолет показался весь и покатился по ровному месту, свысока поглядывая стеклянными глазами на автомобиль-буксировщик.

Сдвинув фуражку набок, Сергеев жадно оглядел самолет и подмигнул Петрову:

– Сила и красота!.. Ничего, мой тоже скоро выкатят, полетаем парой. Ну, я пошел в сборочный. Не взлетай без меня – я приду на старт.

– Добро!

Приятели разошлись: Сергеев направился к приземистому зданию, а Петров зашагал дальше – к взлетной полосе. Позади послышались торопливые шаги. Петров оглянулся: его догонял инженер-майор – начальник технической группы, которой командование доверило сборку первых самолетов новейшей конструкции.

– Дмитрий Дмитриевич, здравствуйте. Летим, значит? Волнуетесь?

– Здравствуйте… Немножко, – спокойно улыбнулся Петров.

– А я злюсь: уже и начальство приехало и комиссия, а Дудника нет!.. Вот он, слава создателю! – облегченно вздохнул инженер-майор, весьма выразительно погрозив щеголеватому инженер-лейтенанту, обогнавшему их на почтительном расстоянии слева.

На командном пункте было людно и чувствовалась общая деловая взволнованность. У спецмашин и внутри них возились, проверяя аппаратуру, радисты, операторы и другие специалисты; под новеньким, только что натянутым тентом переговаривались члены комиссии; в старой беседке, покрытой латаным, выгоревшим брезентом, толпились техники. Среди них, уже успев натянуть комбинезон, стоял как ни в чем не бывало и Дудник.

Ретивые на «подначку» товарищи подтрунивали над ним, но добродушно: при своем щегольстве и любви погулять Дудник оставался хорошим специалистом и за это его уважали.

Капитан Петров доложил по-уставному, поздоровался с членами комиссии, в которую входил и сам, и отошел в сторону с начальником метеослужбы – обсудить прогноз и сводку метеорологической обстановки.

Началась работа. «Голубую стрелу» – так назывался новый самолет – тщательно осмотрели и проверили инженеры и техники. Потом заправили торпедоносец горючим, запустили и стали «гонять» двигатели на разных режимах; останавливали, осматривали, снова запускали и снова глушили…

Через два с половиной часа после этого на аэродром примчался серый «Зим». Из автомобиля вышел высокий, грузный моряк с адмиральскими погонами на плечах и значком депутата Верховного Совета СССР на кителе. Он дружески тряхнул руку председателю комиссии генералу Соколову, познакомился с генералом – конструктором «Голубой стрелы», ответил на приветствие офицеров.

– Душа и гроза военморов, адмирал Кулагин, – шепнул Петрову один из офицеров.

Густым, рокочущим баритоном адмирал сказал председателю комиссии:

– Насилу вырвался: флот вышел на учения, дел больших и малых куча… Однако к вам не приехать не мог. Покажете новинку? Вот эта и есть? Интересно!..

С пронзительным шумом, изрыгая могучий, раскаленный поток газов, на взлетной полосе стояла и подрагивала от сдерживаемого стремления вперед изящная боевая машина. Обжигающее дыхание «Голубой стрелы» чувствовалось уже на расстоянии.

– Около сопла температура такая, что, если неосторожно сунуться, «поджарит» и сдует, как былинку! – улыбнулся Кулагину генерал.

Оглядев самолет со всех сторон, адмирал восторженно воскликнул:

– Здорово! Но я ведь моряк и в тонкостях авиации не силен, так уж вы отрекомендуйте мне свое детище, – попросил он конструктора.

Тот с улыбкой пожал плечами.

– Детище не мое, коллектива! Нам удалось повысить запас прочности – теперь машина должна выносить громадную перегрузку. Главное же – другое.

Животрепещущим вопросом в авиации являлась проблема дальности и скорости полета реактивных самолетов – дело упиралось в большой расход горючего и ограниченность его запаса в полете.

Наши ученые решили эту проблему. Они разработали особое химическое соединение – газ, который накачивается в обыкновенный стальной баллончик, подключаемый к двигателю. В полете содержимое этого баллончика микроскопическими дозами впрыскивается в камеру сгорания как дополнитель к горючему, что дает поразительный эффект: температура горения топлива повышается в несколько раз.

Следовательно, бортовой запас горючего значительно возрос, сохранив прежний вес и объем, что сделало возможным пропорционально увеличить время беспосадочного полета и по мере надобности повышать скорость: инженер Андреев снабдил двигатель новой огневой трубой повышенной жаропрочности,

– Послушайте, так ведь это – колоссальное достижение!

– Совершенно верно, – подтвердил генерал.

…Чуть сдвинув со лба белый байковый подшлемник, капитан Петров подошел к самолету, сопровождаемый остальными членами комиссии, инженерами и командованием соединения, и по дюралюминиевому трапику взобрался в кабину.

Худощавое спокойно-приветливое лицо Петрова стало деловым и строгим. Закрыв колпак кабины, он опробовал рацию, педали, штурвал управления и запустил двигатели. Проверив мат шину на земле, летчик вырулил на старт и запросил разрешение на взлет. Руководитель полетов дал «добро». Петров пристегнул себя к сиденью, улыбнулся, кивнул головой стоявшему близ самолета Сергееву и сосредоточил внимание на приборной доске.

Когда специфический шум двигателей достиг предельно высокой, звенящей ноты, «Голубая стрела» чуть «клюнула» – это Петров отпустил тормоз, – пронеслась по аэродрому и легко взмыла в воздух.

В тесной кабине реактивного самолета летчика окружает множество приборов. Петров должен был тщательно следить за показаниями каждого из них. Не прошло и двух секунд, как «Голубая стрела» была уже далеко от аэродрома. Петров сориентировался, проверил послушность машины рулям и, «вежливо» заложив вираж, начал первую «коробочку».

По радио запросили: «Стрела», «Стрела», я – «Лук». Сообщите, как себя чувствуете, как ведет себя «стрела», как – «самовары»?» Петров улыбнулся, обнажив справа три золотых зуба – след аварии военных лет, ответил: «Я – «Стрела». Самочувствие хорошее, «стрела» и «самовары» ведут себя отлично».

На командном пункте все невольно вздохнули. Конструктор подошел к радиолокатору и тронул оператора за плечо:

– Как наблюдается цель?

– Слабо, товарищ генерал. Прямо не знаю, что это такое, – сконфуженно ответил тот, уступая место у экрана. – Вот посмотрите сами.

Генералы, члены комиссии и полковник, руководивший полетами, по очереди посмотрели на экран, затем многозначительно переглянулись.

– Ничего, ничего, продолжайте наблюдения. Вы не виноваты: это так и должно быть, – усмехнулся генерал оператору.

Капитан Петров освоился, поверил в новую машину и начал выведывать ее «характер», возможности, маневренность. Но с земли его одернули, приказав вернуться в горизонтальный полет. «Голубая стрела» стала стремительно выписывать над морем и берегом гигантскую «восьмерку».

– «Стрела» поет, товарищ полковник, – доложил радист.

– Что, что? – не понял и сердито удивился полковник. – Точно докладывайте.

– Есть! Капитан Петров поет марш летчиков.

– Теперь – ясно. – Полковник оглянулся на членов комиссии и вместе с ними улыбнулся. – Ну что ж, это – хороший знак.

Солнце пекло вовсю. Над степью дрожало марево, слабые порывы ветра не освежали, а опаляли людей. Петров уже налетался, «слазал на высоту» и сейчас снижался. На земле ждали его радиоинформации о высотно-скоростном полете, но вдруг голос оператора ударил всех, как электрическая искра:

– Товарищ полковник! На экране – вторая цель! Курс… Третья цель! Еще две! Еще!..

Отстранив оператора, полковник на миг прильнул к экрану.