Владимир Черкасов-Георгиевский – Орловский и ВЧК (страница 37)

— Можно представить себе, как тешилась над ними матросня.

— Мы с тобой, пехотинцы, не можем вообразить себе краснопузой матросской ненависти. В кронштадтских темницах самым низким образом выместили злобу над превосходством золотых погон. Безостановочно эта сволочь врывалась к своим бывшим начальникам в камеры и командовала: «Смирно!» То и дело водили офицеров на подобие смертной казни. Заставляли исполнять самые отвратительные работы под насмешками сторожей. Некоторые кончили самоубийством. И верно поступили, потому что в таких процессах, как адмирала Щастного, и в нынешнем терроре уже достреливают бывших офицеров императорского флота, этот цвет русского дворянства.

Алексей решил рискнуть:

— Буду с тобой, Костя, откровенен до конца. Мне нужно разыскать бывшего флотского офицера Андрея Петровича Знаменского. Не слышал ли ты о нем?

Мурашов отвел глаза, было понятно, что он знает о том или о чем-то, связанном с этим человеком. Буравлев хорошо знал поручика, его манеру сдерживаться, если Константин не хотел кого-то подвести, выдать чужую тайну. Впервые однополчане оказались в положении, когда надо было друг друга словно снова проверять на присягу Вере, Царю и Отечеству.

Как задавший вопрос, Буравлев пришел к приятелю на помощь:

Ну, хорошо, не будем об этом. Я счел своим долгом тебе доложить, на какой я встал путь. А ты волен не обозначать твою позицию и все с ней связанное.

Встал хозяин, прошелся по тесной для его фигуры комнатке, стал задумчиво излагать:

— Отчего же, Алеша? Да ты уже должен и так понять, что не симпатизирую я советским даже во имя патриотизма, который демонстрировали Щастный и подобные ему офицеры. Указал я тебе и на то, что не случайно живу по новому адресу под другой фамилией… И все же пока окончательно давай не будем об этом. Ты в Питере человек новый, в подпольные дела вошел, очевидно, вот-вот. Осмотрись, покажи себя в чем-то. Можешь доложить своему руководству о встрече со мной.

— Спаси Господи, поручик, — сердечно произнес Алексей, тоже вставая, беря казакин и шапку.

Он надел их и протянул на прощание руку Мурашову. Тот ответно сдавил ее едва ли не с треском, приглашая:

— Непременно заходи снова, как освоишься в городе.

Когда Буравлев взялся за ручку двери, Костя вдруг выпалил:

— Алеша, бывший капитан второго ранга Андрей Знаменский служит у красных в Морском генштабе.

Поручик Буравлев обернулся, с признательностью поклонился и вышел.

Орловский немедленно получил сведения от лейб-гренадера. После этого резидент встретился с Могелем на конспиративной квартире и рассказал Самуилу Ефимовичу новости. Они были нужны тому для разговора о загадочном комиссаре Гольгинере с перекупщиком чекистской добычи от его начальника Целлера спекулянтом Михаилом Иосифовичем Ахановским.

Дельцы ужинали в коммерческом кабачке «Шкипер» на Большой Морской улице. Могель, дождавшись, когда Ахановского от коньяка немного развезет, затронул нужную тему:

— Дорогой Михаил Иосифович, а что вы мне подскажете о партии вещей с императорской яхты «Штандарт»?

Ахановский, потерев ладонью массивный лысый череп, вздернул к нему брови с морщинами на лбу и воскликнул:

— Что вы говорите? Неужели со «Штандарта»? Кто же сумел их оттуда взять?

Могель рассмеялся.

— Ну что вы, как в Одессе — на вопрос отвечаете вопросом? Речь идет о том, как это продать. Вещи коллекционные: декоративные рыцарские доспехи — серебро со сталью, а также холодное оружие.

— Можете быть уверены, что получите хорошую цену, Самуил Ефимович! Только отдайте товар в мои руки.

— Договорились. Но как компаньон помогите по мелочи и мне. — Не забывал подливать коньяка собеседнику Могель. — Вы с самого начала мудро поставили вопрос, кто взял вещи с яхты? Еще не взяли, но готовы на изъятие. Это члены бывшей матросской команды «Штандарта», которые сейчас состоят в партии и охраняют побережье. А все же для полной официальности для них лучше разжиться каким бы ни было мандатом от военно-морского начальства, например, на досмотр «Штандарта» по какой-то причине. Ну, вы знаете, как сейчас выправляются такие бумаги для видимости.

Ахановский проглотил из рюмки, задумался и сказал:

— У меня есть человек аж на самой Гороховой, — упомянул он, видимо, Целлера. — Однако не будем его беспокоить по пустякам. От него занимается в Морском генштабе по их делам комиссар по фамилии Гольгинер…

— О, — чуть не подпрыгнул от такого совпадения Могель, сразу начавший врать, — какая знакомая фамилия! Я знал в царском Питере превосходного купца Гольгинера, работавшего с лучшими английскими фирмами.

Ахановский покивал бильярдным шаром своей головы, отчего по ее будто полированной коже замелькали блики от люстры.

— Старый Гольгинер в почете и у советского правительства, а комиссар Гольгинер — его сынок. Парень пойдет еще дальше своего папы, это я вам говорю.

И все же непонятно, почему этот чекист работает с военными моряками? Ведь у тех, как я слышал, имеется свой какой-то Военно-морской контроль, изображал Могель неискушенного в таких вопросах.

Я ^ва^ расскажу, — многозначительно кивал Ахановский. — Вы это должны знать, раз занялись яхтой самого царя и, значит, всем таким морским. Ведь наших будущих покупателей, конечно, из-за границы, может интересовать всё со «Штандарта», вплоть до какого-нибудь колокола рынды с личным императорским вензелем.

— Рында? Первый раз слышу.

Михаил Иосифович пожевал персик, медленно двигая челюстями, потом крикливо заговорил:

— Откуда вы взялись в портовом Питере? Раз такого не знаете, то вы родом и не с Одессы.

— Я со Жмеринки.

— Я уже вижу, — вздохнул Ахановский и стал объяснять. — Бить рынду — это трижды ударяют в корабельный колокол ровно в полдень… А что касается военно-морских дел и ЧеКи, то так. В октябре чекисты взяли в Питере кучу работников Морского генштаба. Обнаружилась предательская деятельность заведующего Морской Регистрационной службой Левицкого, его помощника Сыробоярского, начальника Военно-морского контроля Абрамовича и некоторых других ответственных работников этой военно-морской контрразведки. Все они работали на секретнейшую белую разведку «Особый Флот». Чекисты пришли к мнению, что Военно-морской контроль, — он склонился к уху Могеля, — являлся также «филиальным отделением английского морского генштаба». Так слово в слово!

Могель сделал вид, что тоже порядочно пьян. Он пустил слюну по губам, вытер ее белоснежной манжетой рубашки и, осоловело глядя на собеседника, промычал:

— Не м-могу поверить…

Ахановский с удовольствием захохотал, трясясь даже жирными плечами:

— Они тоже не могли в это поверить, замазуры! Так я вам скажу и больше, Самуил. Белые шпионы в Военно-морском контроле регулярно направляли в Лондон сведения о положении в районе Балтийского и Черного морей, о боеготовности и боеспособности военно-морских судов советской республики и так далее. Была предотвращена тщательно готовившаяся измена на крейсере «Кречет». Представьте, Самуил, там группа офицериков, оставшаяся после революции на корабле, стала сколачивать вокруг себя наиболее отсталых, с помощью этих нескольких десятков матросов они собирались поднять восстание. А в случае неудачи офицерье предполагало увести крейсер за границу и передать его англичанам.

Самуил Ефимович зябко передернул плечами.

— Как неуютно в вашем Петрограде. Да, теперь я вижу, что товарищам из ЧеКи нельзя глаз спускать с этих моряков. Дай Бог здоровья вашему знакомому Гольгинеру.

— О да, я скажу и комиссар Гольгинер раздобудет в морском штабе какую-нибудь бумажку, чтобы ваши ребята смело лезли на «Штандарт»… А чем же ваши родители занимались в Жмеринке?

Глава третья

На вторую встречу с поручиком Мурашовым агент Орги Буравлев пошел, вооруженный информацией по Морскому генштабу от Мотеля, а главной — от самого Орловского, разрешившего Алексею вести переговоры от имени их разведцентра.

Был вечер, «уплотненная» квартира, где теперь ютился Мурашов, затихала после еще одного завьюженного, изнурительного дня красного Петрограда. Гренадеры сидели у кипящего самовара за столом в слабом свете керосиновой лампы и знакомились уже как подпольщики.

— Итак, Костя, мой начальник разрешил поставить тебя в известность, возможно, о наших общих знакомых в Гельсингфорсе, — говорил Буравлев. — Это находящийся в паспортном бюро английского посольства капитан морской службы Эрнест Бойс, также — капитан Джордж Хилл, создавший русскую курьерскую службу, в которой служил покойный Иван Иванович.

Мурашов кивнул.

О том, что капитан Морев помогал в этом качестве союзникам, я узнал через наших лишь на днях.

Ну, еще могу упомянуть операцию по уходу из совдепии британского разведчика Пола Дюкса, которого по «заговору послов» вот-вот должны были взять чекисты. Его сначала пытались перекинуть морским путем…

— …на катере, но потом переправили сухопутьем, — закончил Константин и рассмеялся. — Что ж, Алеша, связи белого подполья обязательно замыкаются на союзниках. Но ты должен знать и о существовании в Гельсингфорсе белой военно-морской разведки…

— …во главе с господином Вилькеном; а в Англии разгромленный здесь чекистами «Особый Флот» — ОФ возглавил старший лейтенант русского императорского флота Александр Абаза, — продолжил Буравлев. — Теперь скажу совершенно прямо. Судя по твоей осведомленности во флотских делах и знанию офицеров в Морском генштабе, мой шеф осмелился предположить, что ты представляешь монархическую организацию «Великая Неделимая Россия» (ВНР). Она в основном состоит из гвардейских офицеров и моряков, уцелевших после разгрома ОФ, — еще раз назвал он белую военно-морскую разведку, о которой рассказывал Могелю-Ванбергу и чекистский подручный спекулянт Ахановский.