Владимир Черкасов-Георгиевский – Орловский и ВЧК (страница 2)
На раскрасневшейся теперь физиономии агента чуть не выступил пот. С не меньшей силенкой он цапнул Орловского за плечо и забормотал, выкатывая и без того осоловелые глаза:
— Этакое добро броса-ать? Побойтесь Бога, Бронислав Иваныч! В шубе я наверняка уйду, есть за что ножки-то ломать.
Орловский сокрушенно махнул рукой и распорядился вполголоса:
— Я прикрою вас огнем. По крышам уходите налево, в сторону Литейного, в том направлении они в стык. На следующей крыше ныряйте в первое же чердачное окно, спускайтесь в подъезд и дуйте на выход, от него начинается проходной двор.
Он приложил палец к губам и указал вверх, что означало «двигайтесь беззвучно». Могель первым, подобрав полы шубы, неслышными шагами понесся к чердаку лестничными маршами.
Орловский так же пролетел за ним, и в последний раз прислушался под чердачным лазом. Крадущаяся снизу облава ничем не выдавала себя.
Резидент скользнул на чердак и закрыл люк, привалив его сверху оказавшимся рядом громоздким сундуком в ржавой жестяной обшивке.
На крыше у Орловского занялось дьпганир от студеного ветра. Под его порывом он пригнулся и поскользнулся на медном скате, но сразу выровнялся, встав на колено. Через ткань бриджей ледяно ожгло металлом, он взглянул вверх: блистающее пулями звезд небо словно взяло его на прицел.
Как там Самуил Ефимович? Агентурщик огляделся по сторонам и радостно изумился — нескладный Могель, приподняв енота, что царский горностай, ловко драпал по самому коньку крыши в нужном направлении.
Непроглядной преисподней лежал город внизу, в эту зиму уже почти все его уличные фонари не горели. И православно зная, что беда всегда катит снизу, помня о пожарной лесенке, выходящей на крышу за ближайшей печной трубой, резидент сперва бросился туда. По всем правилам облавы дома чекисты должны были обложить подъезд и с чердака.
Он не ошибся — первый чекист с этой лесенки уже показался, держась за кромку крыши. Мастер французского бокса саватт — боя ногами — Орловский увидел, что не успевает перехватить его в этом беспомощном положении, а наделать шум револьверной пальбой было бы преждевременно.
Ежеутренне тренировавшийся по системе «Шоссон» профессора Шарлемона-старшего, Орловский ринулся с гребня крыши, как бы выполняя шассе-круазе с прыжком: правая нога подается вперед, а левая сгибается в колене. На скользкой ледовой крыше это была смесь разных движений, чтобы нанести единственный и точный удар-шассе в башку под шапкой с красной звездочкой.
Раз! — пятка с каблуком сапога Орловского вонзилась в лоб чекиста. Тот полетел вниз, даже не успев вскрикнуть.
По обледенелым перекладинам на крышу карабкались еще двое. Орловский опустился к верхнему, гимнастически повис на руках и сбил его на землю ногой в голову. Нижний уставился на него вытаращенными глазами, закричал. Последний чекист суматошно заскользил по лесенке вниз и сорвался, с воплем канул в черноту дворового колодца.
Снова выскочивший на гребень крыши агентурщик услышал, что сундук с чердачного люка из парадного шумно сбрасывают и стреляют вверх. Мотеля уже не было видно, Орловский устремился в противоположную отходу агента сторону.
Резидент, пружиня ногами в мягких сапогах, то канатоходцем по коньку, то, опираясь на кладки труб, пролетел уже половину крыши, когда сзади по нему ударили из нескольких маузеров.
Пули вокруг него звонко рикошетили и впивались в медную кровлю. Орловский упал за ближайшую трубу, открыв из двух револьверов ответный огонь.
Больше наудачу, для проволочки времени стрелял агентурщик, чтобы Мотель наверняка скрылся, и оглядывался на заветный угол крыши, откуда спускалась во двор еще одна пожарная лесенка. На нее для ухода он рассчитывал, она должна была быть свободной, ведь чекисты пытались обкладывать их с Мотелем по ближней лестнице к чердаку, вокруг которого начался сыр-бор. Но со спасительного угла крыши вдруг тоже застучали выстрелы…
Повсюду обошли! У белого резидента не было дороги ни вперед ни назад. Остался всего один шанс у поручика Орловского, закончившего в этом офицерском звании карьеру артиллериста на Мировой войне, дравшегося добровольцем-пушкарем еще на русско-японской. Шанс — это дом в четыре этажа, стоявший углом поблизости. Словно для удобства прыжка, он был ненамного ниже пятиэтажного, на котором лежал под пулями агентур шик. Как близко? С десяток метров надо было пролететь над двором, чтобы приземлиться и удержаться на ледяной крыше четырехэтажки.
Бывший военный прокурор, контрразведчик и кавалер орденов Святой Анны, Святого Станислава, Святого Владимира с мечами и с бантом Орловский и минуты не раздумывал. Он примостил револьверы за ремень, плотнее надвинул боярку на русый ежик волос и осенил себя крестным знамением.
Для своего, возможно, последнего в жизни круазе и гимнастического трюка резидент привскочил, в урагане пуль неторопливо разбежался и нырнул в воздух.
Снаряд его тела описал дугу и угодил на крышу четырехэтажки у самой ее кромки! Орловский покатился вниз, но неимоверным усилием задержался на краю, вцепившись в желоб продольного водостока.
Чекисты, сгрудившиеся на противоположной крыше, с дикими криками открыли огонь по распластавшемуся телу поручика. Да Бог был с ним: Орловский кошкой вскарабкался к трубе неподалеку и укрылся за нею.
Агентурщик выбрал для встречи с провалившимся Могелем этот квартал и потому, что поблизости на Сергиевской улице была его комиссарская квартира. В считанные минуты после приключения на крышах 35-летний резидент через отлично изученные им проходные дворы пробрался к своему д ому и под свистки переполошившихся окрестных патрулей скользнул в собственные апартаменты.
Разведчик белого подполья, штабс-ротмистр Лейб-Гвардии Кавалергардского Ее Величества Государыни Императрицы Марии Федоровны полка Александр Евгеньевич де Экьюпаре тем же вечером отстреливался через дверь своей конспиративной петроградской квартиры. Кавалергард наудачу бил из револьвера в чекистов, внезапно нагрянувших его арестовать.
Штабс-ротмистру нужно было выгадать минуты, чтобы успеть добежать в библиотеку и воспользоваться там потайным рычагом, отодвигающим книжные полки. За ними был ход ведущий к неприметной дверце в глухой переулок на все четыре стороны.
Де Экьюпаре опустил дымящийся смит-вессон и крикнул:
— Я сдаюсь, господа!
— Мы тебе не господа, гадость офицерская! — рявкнули в ответ.
— Согласитесь, и «товарищами» мне назвать вас невозможно. Прекратите стрелять, я открою дверь.
— Давно бы так, — весело проговорили на лестнице, — без толку в доме всех взгомозил. Деваться-то все одно тебе некуда и кончать с собой, видать, неохота.
Красавец-кавалергард усмехнулся, прищурил зеленые глаза под рассыпавшейся по лбу волной волос, сунул револьвер за пазуху и перекрестился. Потом вынул лимонку из кармана кителя без погон и сдернул с нее кольцо. Свободной рукой он отомкнул дверь и метнул гранату на лестничную площадку!
Под гром взрыва де Экьюпаре пролетел в библиотеку, нажал кнопку потайного механизма — полки с кожаными корешками золотого тиснения легко поехали в сторону. Офицер снова надавил на кнопку, чтобы после его исчезновения они встали на место, и ринулся в открывшийся проем, скатился со второго этажа по ступенькам черного хода.
В переулке его ожгло ледяным нынешним ветерком с Финского залива, но кавалергард его страстно вдохнул, будто хватил замороженного шампанского. Хмель свободы остро ударил гвардейцу в голову. Де Экьюпаре бросился через проходные дворы в сторону Сергиевской улицы, вынужденный в таких обстоятельствах укрыться на квартире соратника, которого знал Виктором Глебовичем Орловским еще по службе в императорской Ставке Верховного Главнокомандующего…
Его высокородие статский советник (этот гражданский чин соответствовал военному званию армейского полковника) Орловский был оставлен руководителем «Алексеевской организации», потом — Верховным руководителем Добровольческой армии генералом М. В. Алексеевым в Петрограде для создания антибольшевистской разведки в ноябре 1917 года, а де Экьюпаре прибыл сюда от генерала Алексеева летом 1918-го. Кавалергард сразу связался с руководителем белой Орги Орловским, но главным заданием штабс-ротмистра было взаимодействие с резидентом союзнической английской разведки МИ6 Эрнестом Бойсом, находившимся в Петрограде.
В то время вслед за спровоцированным большевиками «мятежом левых эсеров», позволившим ленинцам разгромить опаснейших конкурентов этой уже стотысячной партии, Дзержинский продолжал разворачивать такую же грандиозную провокацию, известную как «заговор послов» или «заговор Локкарта». Его «раскрытие» должно было воспламенить красный террор и грязно скомпрометировать послов великих стран. Для этого в июне ВЧК направила в Петроград чекистов-латышей Буй киса и Спрогиса, где они выдавали себя за представителей московского контрреволюционного подполья под фамилиями Шмидкен и Бредис.
В Петрограде «контрреволюционеры» встретились с военно-морским атташе посольства Великобритании капитаном Френсисом Кроми, который поверил им, будто латышские стрелки здесь и в Москве готовы свергнуть коммунистов. С одобрения резидента Бойса Кроми свел этих «посланцев» с находившимся в городе Рейли, так же увлекшимся их предложениями. По рекомендации петроградских разведчиков МИ6 провокаторы получили в Москве аудиенцию у главы английской дипломатической миссии Роберта Брюса Локкарта, действовавшего там после птакта из Петрограда британского посла. На этой встрече вместе с чекистами появился и подыграл им всамделишный командир 1 — го дивизиона латышских стрелков Берзин, и они убедили Локкарта, что стоит привлечь к затее по свержению Советов других дипломатов.