Владимир Черкасов-Георгиевский – Опер против «святых отцов» (страница 42)

— Есть у митрополита Кирина Гоняева закадычный дружок. Зовут его Виктор Михайлович Ловунов. Мужику под сорок лет, а успел побыть на подхвате у многих тузов, сейчас пашет в администрации Президента. Ловунов Гоняеву высоких покровителей поставляет, митрополит же, спекулируя на духовности церкви, льготы ей через тех выбивает. Многое с них кладет в свой карман, с каждой такой операции Ловунову комиссионные отстегивает. Крупно они погрели руки на сигаретах, потом паломнический бизнес к ручищам прибрали. А огранка, купля-продажа алмазов, бриллиантов — это их самое кровное детище.

— Президентский чиновник и митрополит — странная парочка для столь пиратского промысла.

Саша отхлебнул пива, потер лоб.

— Теперь уж ничего странного нет в России. Ко всему привыкли. Для этой жилы Ловунов организовал совместную русско-бельгийскую фирму «Аграф», а Гоняев от имени патриархии подписал с ней договор по всемерному сотрудничеству. «Аграф» и с обработанными алмазами, то есть бриллиантами, и с необработанными алмазами делает что желает: продает, покупает, по всему миру переправляет. А кроме этого «Аграф» на отличных импортных станках гранит алмазы в Москве. Кстати, такую же фабрику легендарный по алмазным делам арестант Козленок выстроил в Сан-Франциско.

— Но Козленка аж из-за кордона в московскую тюрягу доставили. А «Аграф» — то почему не беспокоят?

Хромин сокрушенно махнул рукой.

— Вслед за Козленком арестовали руководителя Роскомдрагмета Бычкова. Этот как на предприятии Козленка, так и на «Аграфе» завязан был. Следаки решили, что зацепят и фирму Ловунов — Гоняев, а тут как раз твоего архимандрита Феогена убили.

— При чем здесь Феоген?

— Он посредником между Бычковым и Ловуново-Гоняевой, — Саша улыбнулся, — фирмой был. Митрополит и чинуша, как всегда, в тени держались от незаконных операций, проворотов с левыми партиями алмазов, драгметаллов и тому подобного.

— Феогена убили в связи с другим его полем деятельности.

— Знаю, но мы на раскрутку живого Феогена крепко рассчитывали. А теперь Ловунов и Гоняев по алмазам выскользнули.

— Надолго ли? — усмехнулся Кострецов. — Вместо Феогена Ветлугу в дело вон ввели. Этот инициативнее покойничка. Так что недолго и вам, и нам ждать, чтобы клиентуру за задницы взять.

Саша покачал головой.

— Неутомимый мечтатель ты. Правда, есть крутой шанс алмазную парочку зацепить, но это дело незаконное. — Он с веселым прищуром посмотрел на Сергея.

— Неужели?! — с такой же гримасой воскликнул Кость.

— Существует к основному Договору между патриархией и «Аграфом» еще и Дополнительное соглашение. Оно строго секретно, потому что в той бумаге подробно расписаны обязательства сторон. Никто это Соглашение, кроме составлявших его Ловунова и Гоняева, да каких-то приближенных к ним лиц, не видел.

— Даже ФСБ?

— Увы! Но есть насчет Соглашения точная операшка, что содержание его, во-первых, позволит вытащить из тени конкретное сотрудничество Ловунова и Гоняева. При наличии этого документа следствие получит возможность спросить непосредственно с них по уже имеющимся доказательствам незаконной деятельности их детища.

— А во-вторых?

Хромин стукнул кулачищем по столику.

— Да ты мне дай это Соглашение и поверь, что на основе его содержания сразу вылезет не только «во-вторых», а и «в-третьих», и «в-четвертых»! Уж я такие бумажки знаю.

Сергей с недоумением проговорил:

— Дай? Да это же вы — разведка, контрразведка! Бумаги воровать, что ли, разучились?

Почесал Хромин затылок, крякнул.

— А вот как хочешь… Причем знали мы, что Соглашение это хранилось в личном сейфе митрополита Кирина на его вилле в Швейцарии. Забрать же не могли!

— Почему?

Саша вздохнул.

— Сложно рассказывать. А в двух словах так. Есть группа людей в президентской администрации, которая против ФСБ постоянно бочку катит. Ловунов экстремизм тех деятелей учел, раззвонил: будто бы какие-то секретные документы вынужден хранить на той самой вилле у самого владыки Кирина, чтобы российские спецслужбы до них не добрались.

Ожесточенно сплюнул Хромин и продолжил:

— Ну, знаешь, обычная туфта про десять чемоданов компромата, которым еще Руцкой когда-то грозил. Нет у Ловунова никаких секретных документов, способных подорвать престиж, например, ФСБ или нашего государства. Это мы точно установили. А было в том сейфе у Кирина на Женевском озере из конфиденциального только их Дополнительное соглашение. Но оно может подорвать престиж лишь компаньонов.

Саша усмехнулся.

— Ловко придумали, чтобы не могли официальным обыском добраться наши органы. А если похитили бы мы ту бумагу из Швейцарии, устроили они шум на весь мир.

— А ты чего про это Соглашение все в прошедшем времени: «было», «хранили»?

— Есть сведения, что увез Кирин эту бумагу из Швейцарии, когда в последний раз был на вилле. Они там с Ловуновым что-то обсуждали, потом митрополита срочно в Москву вызвали. Он Соглашение с собой впопыхах и прихватил.

— У вас такие осведомители, что докладывают не только о наличии документов, а и об их отсутствии, но хотя бы снять копию с той бумаги не в состоянии?

— В том-то и дело! — Саша махнул рукой. — Не в классе агентуры проблема, просто работать с этим документом в Швейцарии мы из-за напряженки, созданной Ловуновым, не могли. Но в России-то Соглашение можно не только сфотографировать, отксерить, а и жопу вытереть той бумажкой.

— Уверен, что оно теперь в России?

— В том уверен, что Кирин его из Швейцарии забрал. Оттуда никуда он не залетал, так что искать надо здесь. Правда, и это проблема. У Гоняева хоромы в высотке, дача огромная, разные офисы.

Кострецов с лихими огоньками в глазах осведомился:

— Похоже, ты меня, капитана милиции, в похитители документов уговариваешь?

— Да что ты, товарищ Кострецов! — ухмыльнулся Саша. — Дружба дружбой, но не через закон же переступать.

— Так точно, оперуполномоченный Хромин. Поэтому давай закроем эту тему, даже ее как бы забудем.

— Уже забыли.

Они дружно взялись за пиво.

— Сань, — сказал Сергей, — поизучал я то, что ты мне дал по истории советской церкви. В чем, по-твоему, причины роста в ней преступности в шестидесятые-восьмидесятые годы?

— Да это общее явление было для всей страны. Мафиозоподобность, коррумпированность появились тогда во многих структурах. В церкви ее проворачивали в основном епископы, настоятели приходов и монастырей, они и завязывали связи с госчиновниками. Церковники начали буквально скупать уполномоченных Совета по делам религий, а те покрывали их прикарманивание средств. В церкви стал процветать принцип уголовщины «бери и делись».

— Но в 1988 году гнет государства спал, — заметил Кострецов. — Тогда Патриархия пережила либерализацию, настоятелей приходов восстановили в правах административной и хозяйственно-финансовой деятельности, чего они были лишены с 1961 года. Были все условия для нравственного укрепления.

— А в 1990 году Совет по делам религий при Совмине СССР вообще ликвидировали, — подхватил Хромин. — И в следующем году, с падением коммунизма патриархия воспарила господствующей конфессией. И тут-то былая ее мафиозоподобность превратилась в мафию!

Кострецов с удивлением воскликнул:

— Да отчего же?! Ведь сбылась многолетняя мечта «плененной» коммунистами церкви! Она стала свободной.

— Вот тут уж буквально — черт ее знает! Но преступность в церковных рядах после перестройки стала бурно расти. Причем от традиционной экономической уголовщины понеслось вплоть до убийств. Сначала их стали совершать на почве внутрицерковных конфликтов, теперь, сам видишь, убирают и мафиозных конкурентов. Хотя главная язва прежняя — казнокрадство. Ежегодно реальный доход церковных организаций наполовину расхищается.

— Не пробовали классифицировать церковную преступность?

Хромин развел руками.

— Очень трудно проводить такие исследования. Церковь делает все, чтобы не нарушать принципа секретности, не дай Бог засветить сор из храма. Но теперь общий характер злодейства более или менее вырисовался.

— Его еще называют «оправославленное зло».

— Очень точно! В основе всего, конечно, лежат хищения и взяточничество, необходимые для криминального перераспределения дохода. А от этого уже рождаются самоуправство, вымогательство, хозяйственные преступления — искажение отчетности, уклонение от подачи деклараций о доходах. За счет такого «хозяйствования» осуществляется главное расхищение церковных денежных средств.

Кострецов слушал с большим вниманием и сам добавил:

— Произошло сращение с высокими госчиновниками, возьми связку Кирин — Ловунов. И с другой стороны — опора на ОПГ, как, например, у епископа Артемия Екиманова на востряковских бандитов.

— Криминальное бытие само все это быстро формирует. Так, ударное звено рядовых попов-расхитителей обычно не горит желанием делиться с начальством. Тогда его начинает контролировать епископство, налаживает систему вымогательства и кары. Тут сразу подключаются боевики разного профиля. Ну, а в дружбе с сильными мира сего, подмахивании им советские церковники закалены пожизненно.

— Как же бороться с этим злом по большому счету?

— При царе-батюшке, Сергей, с преступностью в церковной среде боролось государство. Но наше правительство на это неспособно. Криминогенная обстановка в церкви, по-моему, непоправима.