Владимир Черкасов-Георгиевский – Опер против «святых отцов» (страница 30)

— Хозяин Феоген приказал долго жить.

Кость сплюнул.

— Эх, Гена, если бы мафиозные структуры только такими середнячками, как архимандрит да Вован, заканчивались. Бах! бах! — пулей конкурентов, щелк! щелк! — милицейскими наручниками: и конец структуре. Увы, всегда над промежуточными звеньями верхние царят. Те всегда в тени, их зацепить — наше оперское счастье. Можешь не сомневаться: пал гнилой смертью архимандрит Шкуркин, новый церковный пахан его работу продолжит. И опять понадобится спецбригада генерала, иначе его клану востряковские житья не дадут. Вот почему я приказываю тебе кротом рыть по Белокрылову.

— Вовремя мы востряковских с епископом Артемием вычислили, — задумчиво проговорил Топков. — Хоть в этом направлении более или менее ясно.

— Скажи спасибо Марише, — сказал капитан, все же скрывая от лейтенанта-гуманиста, что он ее на «наркоту поставил». — В той стороне действительно четко проглядывается. Думаю, что Артемий — высшая шишка в церковном клане, дальше шупать не придется. Так что сейчас же еду заниматься Вованом, только зайду в морг, проведаю Сверчка.

— Любишь ты это заведение.

— Эхма, и не нужна нам денег тьма! — Кость подмигнул. — Для истинного опера, сынок, это и зоопарк, и лаборатория. Учись, пока меня не застрелили. Я наказал обязательно все три пули из Сверчка извлечь и экспертам их показать.

— Уважаешь баллистику?

— Очень. А в данном случае — потому, что хочу успехи ворошиловского стрелка, попа Феогена, изучить. Все завидую ему: как хладнокровно такого бандюгу припечатал. Я ж со Сверчком сталкивался, но сам в него не сумел попасть.

Результаты баллистической экспертизы Кострецова горячо порадовали: пули в голове Сверчка оказались из одного ствола, свинец в груди — из другого. А главное, пули, извлеченные из черепа, определили уже фигурировавшее в этом розыске оружие. Это был пистолет «Беретта», из которого убили Пинюхина. Капитан торжествовал: Ракита пристрелил и Сверчка!

Странным было только то, что такой опытный диверсант, как Ракита, продолжал палить из пушки, с которой охотился на Пинюхина. Но зато это давало все основания для его ареста. Свидетелем по пинюхинскому убийству был Черч, а пули, выпущенные около Мясницкой и на Арбате в Сверчка, закольцовывали два убийства, прямо указывая на их исполнителя.

Еще раз в этот день потер свои железные клешни Кость, сел на «жигуль» и отправился к жилищу Вована. Опер уже знал, что во двор выходят два окна большой бригадирской квартиры. Опер припарковал машину, достал из «бардачка» бинокль и двинулся в дом напротив Вованова поискать точку для наблюдения.

Войдя туда, капитан пристроился у окна на лестничной площадке и нацелил бинокль в стекла Вовановой квартиры. Темнело, и там зажегся свет.

«Вот катит, так катит!» — воскликнул про себя Кость, когда разглядел Маришку, хлопочущую на кухне.

Он еще понаблюдал, чтобы убедиться: нет ли дома хозяина или еще кого-нибудь. Потом быстро сбежал вниз, чтобы преподнести сюрпризик своей стукачке.

Кострецов перебежал двор и поднялся к квартире. Резко позвонил в нее трижды.

Глазка в дверях не было, и Мариша спросила изнутри:

— Кто?

— Дед Пихто и бабка с автоматом! — гаркнул опер. — Открывай пошустрее, Мариша, а то хозяин может появиться.

Мариша распахнула дверь и обессиленно привалилась к ее косяку.

— Узнала меня по голосу? — весело осведомился Кострецов. — Похвально. Где поговорим? Может, без напряга во дворе? У меня там «жигуленок».

— Сейчас выйду, — едва ли не плачущим голосом произнесла девушка.

Опер спустился вниз, сел в машину. Вскоре прибежала и села рядом Мариша.

— Удивляешься, что и здесь я тебя вычислил? — осведомился Кость.

— Чего на легавость легавого удивляться? — хмуро парировала она.

— Ну, тогда к делу. Что на Феогеновой хате произошло?

Стала излагать Мариша, не подозревая, какую инсценировку разыграл после ее ухода из квартиры Вован:

— Сверчок ко мне туда завалился. А потом стрелок генерала Белокрылова заскакивает. Начали они друг в дружку пулять. Сверчок — трупом, а тот рану в ноге перевязал и слинял.

— Опиши мне подробно белокрыловского человека.

Мариша описала приметы Ракиты, на что капитан с удовлетворением покивал головой. Теперь этому спецбригадовцу была полная хана — появился свидетель и по второму его убийству. Опер спросил:

— Что за проблемы у этого Сросшегося?

— Не уладил он что-то с Белокрылом. Новый заныр генерала пытал.

— Зачем?

— А зачем ребята с пушками чужие адреса ищут?

— Это твое соображение или он так заявил?

Мариша усмехнулась.

— Такой, как он, лишнего не скажет.

— Дала ты ему адрес генерала?

— Да что вы все ко мне с этим Белокрылом привязались? — полыхнула глазищами Маришка. — Откуда у меня может быть его новый адрес? Его, наверное, не знал и Феоген, царствие ему небесное.

— Жалеешь друга сердечного?

Ухмыльнулась Маришка.

— Скажешь тоже. Ты ж при нашей первой встрече смикитил, что подсадная я архимандриту от востряковских.

— Ну да, чего о Шкуркине сожалеть, когда ты после его завала сразу богатой стала.

— На что намекаешь?

— Тайник-то в квартире Феогена на много потянул? — пока не упоминая о втором тайнике, спросил капитан.

— Не знаю ни о каком тайнике.

— Да? — прищурился опер, закуривая. — Кто ж его выгреб?

— А тот, видать, кто Феогена мочканул.

— О том стрелке ты, конечно, тоже не знаешь?

Мариша постаралась как можно простосердечнее распахнуть очи, потому что Вована сдать была неспособна.

— Капитан, верь слову. Только тот Сросшийся соскочил, и я моментально намылилась. Похватала свои шмотки и вмиг с хаты вылетела.

Кострецов пристально посмотрел на нее. Это было похоже на правду. Но то, что Мариша оказалась вдруг у Вована, указывало на непростые ее взаимоотношения с этим бандитом. Он проговорил:

— Что Вован за фигура у востряковских?

Такие данные, которые мент мог собрать и оперативно, Марише скрывать было глупо, она сообщила:

— Бригадир на их грядке. Сверчок в его команду входил. Пашет Вован на епископа Артемия Екиманова.

— А у тебя с Вованом любовь?

Мариша смутилась. Кострецов, впервые увидев деваху в таком состоянии, сочувственно произнес:

— Ну, это не мое дело. Жить-то у него будешь?

— Наверное.

— Наркота нужна?

— Нет, слава Богу. Завязала я.

— Ой ли?

Правду сказала ему Мариша, сумевшая «переломаться» после того, как спустила в унитаз остаток от прежней кострецовской подачки. Вован высоко ценил то, что она «чистая», как называют свою трезвость наркоманы.

— И это не твое ментовское дело! — бросила она как плюнула.

Опер разозлился.