Владимир Бутромеев – Любить и верить (страница 13)
Мужчина говорил другому:
— А у нас брикетом — и тепло. Топят на ночь. Только дымоход чистим. Перед Новым годом и в конце февраля.
В группе пожилых мужчин тоже шел разговор.
— Так вот, брата…
— Так подожди, брата ведь его из школы выгнали, и из района он уехал.
— Это когда было… Лет десять. А вот он и хочет теперь его на свое место. Ему-то до пенсии тоже сколько там осталось.
И кто-то говорил еще:
— И не ведется, четвертый месяц не ведется, как ушла в декрет, и хоть ты что хочешь.
Вошла пожилая женщина.
— Ну что, давайте начнем, раньше кончим.
Николай Павлович наклонился к Сергею Андреевичу и зашептал:
— Будет объяснять устройство ЛЭТИ. Я его четвертый год изучаю. Вот сейчас скажет, что его создали ленинградские студенты.
Женщина поставила на стол прибор.
— ЛЭТИ, товарищи, был создан ленинградскими студентами.
Автовокзал представлял собой обыкновенный домишко, обшитый досками с облупившейся краской. Внутри это было квадратное маленькое помещение. В одном углу окошко кассы, в другом на сваренной из труб треноге стоял бачок для питьевой воды с болтающейся на цепочке кружкой, и печь-грубка — в третьем. Лавки для пассажиров вдоль стен были заняты — сидели мужики, бабы, грудами лежали вещи. На лавке у самой печки (дверки у печки не было, от жарких углей шло тепло) сидел молодой парень.
В руках он держал раскрытую книжку «Где ежик?» из серии «Мои первые книжки» и был поглощен чтением. Сергей Андреевич заглянул ему через плечо и увидел иллюстрацию: дородный купец, ярмарка видимо, к какому-то рассказу из «Азбуки» Толстого. Вошел здоровенный мужик в новой, аккуратной фуфайке. Он достал из кармана красивый солидный бумажник, раскрыл его, вынул билетик, и репродуктор хриплым голосом объявил посадку по маршруту «Селище».
Люди зашевелились, начали подниматься, толпиться у выхода. На улице уже самые нетерпеливые стояли у двери автобуса.
Было холодно. Дул резкий, пронизывающий ветер. Женщины в плюшевках, несколько мужчин в пальто и шапках из кролика. В середине толпы стояли баба с детскими саночками, девушка с большим чемоданом.
Шофер долго не выходил.
В толпе было слышно:
— Десять минут уже лишних стоим.
— Открывай там, Иван, ждать его будем на холоде на таком.
— Совести совсем уже никакой.
А где-то рядом бубнил невидимый бабий голос:
— Такая уж — третий год сама работает, а с матки все дай. Матка учила, учила, за одну квартиру пятнадцать рублей каждый месяц. Ты б помогла теперь когда, дык приедет на выходной, с города ж все везут или колбасы какой, или рыбы, дык: мне со свертками неудобно!
Наконец из автовокзала, из маленькой двери с надписью «Служебный вход», вышел молодой парень. Среднего роста, плотный, в толстом свитере под пиджаком.
Он залез в кабину, открыв двери, стал впускать по одному, проверяя билеты. Толпа задвигалась. Молодой парень в аккуратном осеннем пальто отталкивал детские санки, которые баба совала ему прямо в лицо.
— Да уберите свои санки, что вы делаете!
— Это ты кому, Марья, санки купила, или сама решила под весну с горки покататься? — добродушно спросил парень, что читал книжку на вокзале.
— Куда же я их уберу? — отвечала баба первому. — Внучку, внучку мне привезли, давай, баба, санки, и все тут.
Шофер тем временем обнаружил безбилетника и выталкивал его на улицу.
— …Я сказал, — повторял шофер, — без билетов никого. Сорок пять человек, и никаких. Кто с билетами, проходите. Без билетов не посажу, и не лезьте! — выкрикивал он то и дело. Полная женщина, в плюшевке без билета стояла у двери, не решаясь зайти, и просила:
— Детухна, ти мне ж до вечера тут сидеть, ну пусти ты меня, я ж заплачу тебе.
— Иди, иди, не мешай делать посадку.
— Ну, детухна, ну пусти ты меня.
— Иди, не мешай людям с билетами заходить.
Эти слова смутили женщину, она отодвинулась, давая проход, но все стояла рядом с дверью и продолжала:
— Ну пусти ты меня, ти мне ж тут до вечера сидеть, детухна…
В автобус лезла баба с саночками, держа их двумя руками над головой, а билет был в кармане плюшевки.
— Билет?
— В кармане, возьми ты сам.
Шоферу было неудобно лезть в карман, он взял саночки.
— Давай билет.
— Есть, есть билет, вот, есть.
В это время часть толпы — около трети (безбилетники) — сгрудилась у задней двери, мужчины впереди, женщины нерешительно сзади. Кто-то открыл дверь и стали залазить в заднюю дверь. Человек шесть успели войти, и только тогда шофер заметил, бросил саночки и кинулся, проталкиваясь, по проходу на заднюю площадку.
— Кто входил? Кто входил, а ну, назад!
Но толпа безбилетников молча лезла вперед, толкая впереди пожилого мужчину, а в переднюю дверь тоже полезли люди без проверки. Шофер кинулся к передней двери.
— Прекращаю посадку, прекращаю, подождите, всех с билетами посажу.
А уже над головами передавали увязанный в большущий женский платок телевизор.
Безбилетники все влезли в заднюю, влезли все, кто стоял у передней. Сергей Андреевич влез самым последним.
Шофер, протискиваясь между людьми, добрался до кабины, сел на свое место, обернулся к салону и сказал:
— Пока не очистят заднюю площадку, кто без билетов, никуда не поеду. Хоть до вечера будете сидеть. — И сел на свое место. Автобус злобно гудел, в общем гуле выделялись голоса:
— Всем ехать надо.
— А может, человек из больницы.
— Вот Коля уж был молодец — всех возьмет, никого не кинет.
— Молодой он, боится.
Но постепенно озлобленность гула опала. Люди были в автобусе, в тепле, автобус шумел спокойнее, и тот же бубнящий бабий голос, что и раньше, опять стал слышен связно и понятно:
— …Вот ей с сыном уже повезло — такого дитенка бог дал. И не пьет, и не курит. Одно у него с детства — играть да танцевать. На все гулянки да на свадьбы зовут. Десять или пятнадцать рублей каждый раз. И в академии учился, на агронома, баян себе купил, и матке помогал. Пришлет сотню или полсотни.
Парень, что читал книжку в вокзале, с насмешкой сказал шоферу:
— Ты б радио включил, веселее бы было.
После этих слов шофер посидел минуты две, махнул рукой, дернул ручку тормоза, и автобус заскользил с горочки по обледенелой дороге.
Автобус ехал, набирая скорость, впереди уже показался поворот на проселочную дорогу, уходившую в лес, как вдруг он резко остановился. Люди зашевелились, стали рыться в карманах. Дверь открылась, и в автобус втиснулась худощавая женщина с неприятным лицом. Она спросила контрольку у шофера и стала пытаться проверять билеты. Автобус снова злобно загудел, а контролер, проталкиваясь и пререкаясь со всеми сразу, добралась почти до середины, — дальше пройти она не могла, там двое мужиков держали на руках, примостив на спинки сидений, увязанный в платок телевизор. Люди висели один на другом. Контролер спрашивала через несколько человек:
— А ты билет на багаж взял?
— Ага, взял, — вызывающе отвечал мужик, державший телевизор.
Люди шумели, ругались, а за окном был виден какой-то складик у самой дороги, а за ним, укрывшись от ветра, стояли друг против друга два мужика. Один среднего роста, щуплый, робкий, даже немного заискивающий, в фуфайке и кирзовых сапогах, зимней простой шапчонке. Другой — высокий, в брезентовом плаще до пят, в меховой (лисьей рыжей) шапке, в валенках-катанках, широко расставив ноги. Ветер то и дело вырывался из-за складика, трепал капюшон плаща высокого. Ветер был очень сильный, гнул березовые аллейки вдоль дороги, гнал тучи по сырому небу. Автобус тронулся, и все дальше уезжал от мужиков. Они стояли, не меняя позы, а кругом их ветер гнал облака и гнул тоненькие деревца.