Владимир Буров – Тэтэ (страница 73)

Они вошли и три автомата застучали одновременно. Немцы падали. Некоторые успевали встать. Другие валились прямо с кресел, роняя на пол рации.

— Все? — спросил Полковник.

— Кажется, все, — ответил Итальянец. И тут же пожалел, что поторопился отрапортовать. Один из раненых охранников выстрелил, и Итальянец схватился за руку. Полковник тут же сделал контрольный выстрел.

— Добей остальных, — кивнул Полковник Мелехову.

— Нет, я не убийца. Сами стреляйте.

— А ты знаешь, что я имею право пристрелить тебя на месте за невыполнение приказа?

— Нет.

— Теперь знай.

— Нет, ты не можешь меня пристрелить.

— Почему это?

— Потому что здесь я главный. Тебе не сказали?

— Ладно, — сказал Полковник, — работаем. Какая теперь разница, кто главный. Все равно мы все штрафники. И никому из нас не удастся уйти отсюда живыми.

— Ну чего? — спросил Полковник Итальянца, — три рабочие рации есть?

— Щас, щас, — Итальянец сидел в наушника и крутил ручку настройки. — Можно начинать, — сказал он.

— Ну давай, все расселись за свои рации. Ты сюда, — Полковник показал Мелехову на ближнюю рацию. И добавил, обращаясь к Итальянцу: — Поехали Доктор Зорге.

— Товарищ Эстэ, товарищ Эс! — прокричал Итальянец. — Немцы начнут наступление утром Двадцать Второго.

— Кто гаварит? Кто ви?

Итальянец выключил связь и передразнил Эс:

— Кто Ви, кто Ви?

— Доктор Зорге.

— Шпион?

— Разведчик, товарищ Эс. Вы заставляете меня открывать конфиденциальную информацию. — Итальянец вздохнул. — Но теперь это уже не имеет значения. Японцы у меня на хвосте.

— Ви советуете, начать наступление?

— Да.

— Спасибо. Ми Вас не забудем. — Эстэ положил трубку.

— Давай теперь ты, — Полковник кивнул Мелехову.

— Нет, Вы сначала, — твердо ответил Василий.

Полковник надел наушники, покрутил ручку настройки.

— Кто Ви? — услышал он.

— Я? Ким Филби, — ответил Полковник. — Товарищ Эс мое сообщение записано раньше, чем сообщение Доктора Зорге. Я…

— Харашо. Ви будете жить, — он положил трубку.

— Товарищ Эст, — начал свое сообщение Мелехов, — немцы бомбят наши города.

— Узе?

— Узе, узе! — передразнил Эстэлина Василий. Правда, тоже с выключенным передатчиком.

— Ви?..

— Штирлиц, — товарищ Эстэ.

— Штирлиц? Неузели? Значит, это правда. Наши люди пробились в будущее? Я Вам верю. Мы сейчас же начинаем наступление. — Пауза. — Товарищ Зюкафф, Ракасевский, Варасиллафф и Бидоннафф — Ви начинаете первыми! — услышал в наушниках Василий Мелехов. — Типерь всегда будут гаварить: АНИ БИЛИ ПЕРВИМИ!

Мелехов снял наушники. Он сказал:

— Мы выполнили свою задачу. Можно уходить.

— Куда? — спросил Полковник. — У нас всего пять минут. Сейчас начнётся наступление Красной Армии. — Он не договорил, в дверь постучали.

— Немцы!

Да, это были немцы, но их было немного. Всего двое. Тем не менее, в короткой перестрелке еще раз ранили Итальянца.

Все-таки им удалось выбраться наружу. Отовсюду к доту бежали немцы. Оказалось, что был третий немец. Двоих-то они завалили, а этот третий убежал и сообщил, что радиостанции захвачены противником.

— Тащи сюда пулемет, — сказал Полковник. Василий вздохнул и пошел за пулеметом.

— Ставь сюда, — сказал Полковник. Он хотел лечь за пулемет сам, но Василий сделал это первый.

— А Ви подержите мне ленту, — ляпнул Василий Полковнику.

— Но ты же не умеешь стрелять!

— Таварищ… Абель! Займите свое место рядом с пулеметом.

— Ну ты… Ладно, — Полковник начал перебирать ленту руками. — Не дергай стволом. Плавно…

— Заткнись. — Немцев было много. В тумане они перебежками приближались к пулеметчикам. Очевидно, что у них был приказ брать шпионов живьем.

Итальянец лежал внутри и ничего не делал. Сначала он пытался себя перевязать, катался по полу, стараясь выбрать позу, чтобы удобнее было наматывать бинт на руку, потом выругался и просто лежал и смотрел в потолок.

— Я не хочу умирать, — сказал Итальянец. — Вы слышали там?!

— Нам бы еще немного продержаться, — сказал Мелехов, — через несколько минут Красная Армия начнет наступление.

Но прошло пять минут, десять, пятнадцать — наступления не было.

— Нас подставили! — крикнул из бункера Итальянец.

— Возможно. Возможно, они хотят, чтобы нас сначала уничтожили, потом начнется наступление. Это обычная практика.

— Ковровая бомбежка все равно нас ликвидирует, — сказал Василий.

— Не скажи, — ответил Полковник. — После любой бомбёжки кто-то остается в живых Процент, оставшихся в живых будет мал. Но кто знает, может быть, в их число попадем мы.

Наконец, Зюкофф, Ракасевский, Варасиллафф и Бидоннафф начали наступление. Войска Красной Армии подошли к границам Священной Римской Империи. Бидоннафф, по кличке Бидо, скакал на огромном японском коне во главе корпуса. Как обычно. Армия Ракасевского, по кличке Ракси, прыгала с самолетов на города Лейпциг, Берлин, Мюнхен, Дюссельдорф. Некоторые уже приземлились и начали вырезать мужчин и насиловать женщин. Впрочем, насиловать, это громко сказано. Женщины сами бросались на Русских Богатырей и просили их трахнуть, как можно лучше.

Прорвавшийся мимо горящих немецких танков корпус Бидо тоже хотел кого-нибудь трахнуть. Но пока было некого. Им встречались только полуживые немцы мужского пола, которых они уничтожали сверкающими шашками, как недоморенных тараканов. А че мучиться? После ковровой канонады мало кто остался в живых. Только в одном месте гремел станковый пулемет со сменными стволами. Некоторая часть конников Бидо замешкалась и тут же была срезана острой, как лезвие бритвы, пулеметной очередью.

Действительно, это пулемет был очень скорострельный. Последняя разработка Ландау. В Тридцать Седьмом году его, как обычно, посадили в тюрьму. От нечего делать он там придумал скорострельный пулемет на совершенно иных принципах, чем это обычно делалось.

— Преждевременно, — был ответ Эстэ. — Засем нам такие пулеметы. И добавил, правда, мягко: — Пусть сидит. — И действительно, Эстэ был, как всегда прав. Когда все-таки Умники и Умницы в лице Капицы, Курчатова, Сахарова и Оппенгеймера — тогда он еще работал на нас — и жены Хрущева, которая одно время была любовницей Ландау, уломали Эстэ и Теоретика выпустили, произошел трагически-курьезный случай. Секретные Материалы, эти самые чертежи пулемета, украли. И сделали его уже Заграницей. Как, впрочем, и Мессершмидта тоже украли германские разведчики. А ведь это был наш, здесь еще придуманный самолет. Впрочем, это не тот случай. Чертежи скорострельного пулемета продал немцам Фишер-Абель. По приказу самого товарища Эс.

— Зачем нам продавать его? — спросил тогда Фишер.

— Он нам узе не нузен, — ответил Эстэ.

— Я продам его, как разработку Резерфорда, — сказал Абель.