Владимир Буров – Тэтэ (страница 36)

Армия

Полковник Горюнов заперся в своем кабинете. К счастью в его дивизию не рвались проверяющие. Полковнику удалось списать несколько ракетных установок ИГЛА. Будто бы они сломались, так как отслужили свой срок. Ему разрешили переделать их в учебные. А на самом деле ракетными установками еще можно было пользоваться.

И все же комиссия приехала. У ворот части остановился ШЕСТИСОТЫЙ. Кто бы это мог быть? Когда полковник узнал, что это московский фээсбэшник, с которым они встречались в Мумии, то передал на Первый Пост, чтобы не пускали.

— Совсем оборзели! — громко сказал он, ни к кому персонально не обращаясь. Какой-то, блядь, майор прется прямо в мой штаб. Хуй вам! Не пускать!

— Он говорит, что к Вам по личному делу, — сказал дежурный капитан с Первого Поста.

— Как ты говоришь его фамилия?

— Литовский.

— Литовский? — Полковник потер лоб. Он переспросил: — Литовский или Литовская?

— Одет, как мужик, — ответил дежурный.

— А при чем тут одежда? Ты проверь удостоверение.

— Он не дает в руки. Как я проверю? Вдруг он потом меня в каталажку закатает? — ответил дежурный.

— Я тебя сам раньше закатаю, — сказал полковник.

— Ну да, это тот хуй из Москвы. Тогда в Мумии он тоже сначала представился майором Литовским. А потом оказалось, что это Литовская. Как уж она там говорила? Как уж его звать-то не помню… — И добавил: — По личному говоришь?

— Да, — подтвердил капитан.

— А ты намекнул ему, что по личным вопросам я принимаю в банкетном зале этой самой Мумии?

— Да все сказал, — ответил капитан.

— Ладно, — полковник щелкнул пальцами, — пропусти. — И добавил: — Без моего прямого указания не выпускать ни в коем случае. Ты понял?

— Ты понял?

— Так точно.

— Хорошо понял? — спросил еще раз полковник и, не дожидаясь ответа, положил трубку.

Литовский вошел и сразу весело спросил:

— Ну ты чё, Виктор Алексеевич, забаррикадировался?

— Я? Да нет, ты что? Я просто сначала не мог понять, кто это тут ко мне ломится. — Он тоже хохотнул.

— Для ваших офицеров я лучше буду майором Федором Литовским, — сказал вошедший. И продолжал, не давая полковнику спросить, чем это лучше: — А то вы понимаете, шуры-муры. А я это не люблю.

Они сели обедать в офицерской столовой. Правда, в отдельном кабинете командира дивизии. Принесли сочные говяжьи стейки, накрест политые красным соусом.

— У тебя здесь служит… — начал Литовский, но Горюнов прервал его.

— Да у меня здесь многие известные люди служат.

— Я говорю про еду, — указал ножом Федор Литовский на стейк. — Как в настоящем кабаке.

— Так и я имел в виду шеф-повара.

Они подняли бокалы с греческим коньяком.

— Кстати, — сказал Литовский, — ты тут успел загрести в армию одного парня из этого города.

— По закону о воинской обязанности.

— Разве уже есть такой закон, служить там, где живешь? Ведь он же родился в этом городе.

Горюнов помолчал, сделал большой глоток греческого и подумал, что дело плохо. Кажется, этот фээсбэшник что-то знает. Зачем ему спрашивать про какого-то солдата?

— Вы не против, если я буду продолжать называть Вас Федром? Я ведь тогда не поверил, что вы женщина.

— Серьезно?

— Если серьезно, то я уж и не знаю, что сказать. Честно говоря, я даже не помню вашего женского имени. Как это?..

— Да не надо и вспоминать. Хорошо?

— Я не против. ФСБ и есть ФСБ. Тут даже и не поймешь сразу, какого оно рода. Простите за удачную шутку. — Полковник отрезал кусок сочного мяса и продолжал:

— За него походатайствовали. И я решил оставить парня здесь.

— А вы знаете, — Литовский отправил последний, уже немного остывший кусочек в рот, — что было указание из самой Москвы не трогать этого экстрасенса? Ох, вкусный! Особенно этот, последний, — Федор положил вилку и взял широкий бокал с коньяком. — Думаю, вы этого не знали.

— Почему не знал? Знал, — ответил полковник.

— И все-таки решили пойти против Москвы.

— Я знал, что запрет относится к майору. Зачем мне майор? Он давно отслужил своё. Решил на пенсии потрахаться и подзаработать. Если у него были такие способности, мне что за дело. Сам бог велел после армейского воздержания — слово на е с приставкой: по. — А если он мог за это еще и деньги получать… Ну что я могу тут сказать? Аморально, конечно. Но не мне его судить.

— Почему?

— Но он же на пенсии. А пенсионеры мне не подчиняются.

— Этот парень не пенсионер, — сказал Литовский.

— Вот именно, вот именно.

— Я так понимаю, вы не хотите стать генералом, полковник? Ведь вы знали, что этот Иван заменял бывшего экстрасенса?

— Нет.

— Знали.

— Нет.

— Знали, иначе вы бы его здесь не оставили.

— Ему положено идти в армию, вот я его и взял. Ведь даже Москве, насколько я знаю, неизвестно, что экстрасенсом здесь работает уже совсем не тот человек.

— Кому надо, те знают.

Они перешли в комнату для игры в настольный теннис. Первую партию Литовский проиграл. Вторую выиграл. Шла третья, решающая.

— Мы не договорились, на что играем? — сказал полковник и сделал очень крученую подачу.

— Ясно на что, — ответил Фёдор, — играем на Геракла.

— На кого?! — удивился Горюнов. — На Геракла? — Он даже подал мимо стола.

— А вы, как его называете?

— Сверчок.

— Сверчок, — повторил Федор Литовский. — А почему Сверчок?

— Потому что сидит за печкой. Никто о нем не знает.

— Как не знает? Он же там чирикает за печкой?

— Он тихонько чирикает. А вы — Геракл. — Полковник глянул на часы. Так вскользь, почти незаметно. Только не для Литовского.