Владимир Буров – Семнадцатая карта (страница 68)

— То есть тебе непонятно как? А как это сейчас делает вся дивизия? — Чапаев приподнял Петькину челюсть, которая опустилась слишком низко.

— Это-то понятно, но неинтересно уже. Надоело. Тут нужно воображение, а для него абсолютно нет никакой пищи.

— Это так конечно, — ответил Чапаев, — но надо потерпеть. В будущем это будет интересно. Все уже будут гермафродитами.

Петька опустил челюсть еще ниже, чем в первый раз. Комдив во второй раз прикрыл рот своему ординарцу.

Через несколько дней Петька пересказал Чапаеву роман, который недавно прочитал. Ну, как раз тогда было переформирование в тылу. Читали романы, ибо другие развлечения были запрещены. Пустота знал, что легендарный Комдив читать практически не умел. И Петька рассказал про роман Человек-Амфибия, что это такой был монстр, который плавал в воде и трахал всех, кого только мог встретить.

— Не ел, а именно трахал? — решил уточнить Чапаев.

— Да. И что самое интересное, Человек-Амфибия делал это всегда.

— Так не бывает, — заявил Комдив и откинулся на спинку низкого кресла.

— А вот у него бывает. Он всегда находится в таком состоянии.

— В каком таком? — второй раз решил уточнить Чапаев. — Часто — слово на е — что ли?

— Не часто, а именно всегда! — Петька даже хлопнул ладонью по колену. Как ты не поймешь, Василий Иванович? Монстр — это Амфибия, а Человек это тот, кого он — слово на е — всегда.

— Не может быть. Этого никто не выдержит.

— Так в том-то и фишка! Он трахает разных. Плывет, например, Человек-Амфибия и видит другого человека. И как только он видит этого нового Человека, то бросает уже — слово на е с приставкой: за — и хватает этого. Понимаете? В природе все продумано до мелочей.

— То есть никогда практически Амфибия не бывает одна?

— Верно.

— А если ей встретится мужик, Комдив, я, например?

— Трахнет.

— Как? Извращенным способом?

— Нет. Она гермафродит. Как вы говорите, обладает уже всеми преимуществами человека будущего общества.

— Значит, узе придумали, — процитировал Комдив слова Леннана. — Лихо.

И после этого дня трахались Петька с Анкой, сколько хотели. Правда, только в воде. Увидит Василий Иванович, скажем: Человек-Амфибия. И он увидел. И так, знаете, испугался, что не просто очень быстро доплыл до берега, а практически добежал прямо по воде. Трахаться, конечно, всем хочется, но не до такой же степени. Такой монстр ведь до смерти — слово на е с приставкой: за.

Анка, правда, думала, что Василий Иванович сам ее хочет, поэтому и запрещает Петьке и вообще всей дивизии трахаться.

— Не страшно, а жуть, — прокричал Чапаев сквозь бушующую стихию. И тут же облегченно вздохнул. — Это не Человек-Амфибия. Значит, акула. Лучше, но ненамного. Ведь загрызет падла. Белые не убьют, так акула загрызет. Одно счастье: Амфибия не — слово на е с приставкой: вы. — Уж лучше бы… — успел начать Комдив. Тут три пули попали в него. Одна в голову, две разорвали мощные, как у гребца, легкие.

— Слово на букву П с ц на конце — хотела подумать Надя, но не успела. Пошел ко дну Василий Иванович. Она решила не поднимать пока убитого Чапаева со дна. Сначала отомстить надо. Она подплыла к крутому берегу Амура. Как только голова Нади оказалась над водой, Хирт воскликнул:

— Это что еще за — смесь слова на букву х и чучела? — И направил раскаленный ствол пулемета на Амфибию. Но Надя успела опять уйти под воду. Потом выпрыгнула во весь рост. Даже черно-белые ласты едва-едва касались воды. Она стреляла с двух рук. И завалила обоих гитлеровцев. Не прошли гады на Новую Землю. Если только это действительно был бой у Стикса, реки разделявшей время. Обычно оказывается, что Переход это и есть Реальность. То есть мы уже на Новой Земле. Ну все равно их завалили. И слава богу.

А с другой стороны, их еще много осталось.

Она вернулась к другому берегу, туда, где убили Комдива, и нырнула. Но не достала первый раз до дна. Наде показалось, что толща воды раздавит ее. Только с третьего раза удалось найти тело.

Это был Фиксатый. Он должен был переплыть эту реку. Надя приняла его образ. Она начала делать Фиксатому искусственное дыхание. Хотя какое тут дыхание, если башка и оба легких простреляны.

Можно было видеть, как Надя все уменьшалась и уменьшалась, а Фиксатый все здоровел. Наконец, Надя совсем исчезла, а муж официантки Полины из пивной пятьдесят пятого года принял вид накачанного мужчины. Настоящий Шварценеггер.

И он начал рубить лес. На Том берегу его было много. Такой ровный, ровный строевой лес. Как будто специально его приготовили для Ноева Ковчега. Как доказал Гермес, Ноев Ковчег — это корабль, приспособленный для попадания в другое время. Догадался, для чего нужен был Ноев Ковчег Оппенгеймер, Соленый, друг Комби и Ленька Пантелеев, персональный колдун товарища Леннана.

Свой Ноев Ковчег Ленька Пантелеев назвал Хилтон. В тюрьме он всегда мечтал о пятизвездочном отеле. О белом махровом халате и кривой бутылке Камю. О Роллс-Ройсе на стоянке и толстожопой высокой телке, такой, какие были у фельдмаршала Меньшикова. Впрочем, это ошибка, просто-напросто неверный перевод со старорусского. Роллс-Ройс — да, но насчет телок ошибка. Он мечтал о том, чтобы, как князь Меньшиков стать Гермафродитом. Пока Ленька доколдовался до того, что стал Бесполым.

— Вроде бы похоже узе, — сказал Леннан, — но явно не то. Надо работать дальше. — И Ленька работал.

— Ведь узе доказано, — сказал Леннан, — что в роли Катьки Два был Меньшиков.

— А кого тогда сослали в Сибирь? — спросил Вара.

— А ты как думаешь? — спросил Леннан.

— Думаю, Петра Третьего. Жаль было убивать просто так, вот и сослали его в Сибирь вместо князя Меньшикова.

— Чушь, — сказал Бидо, — рост не тот. Ведь Петр Третий был совсем маленький.

— А ты видел? Не видел. И никто не видел, ибо тех, кто так скажет тоже можно сослать туда, где никто никого не измеряет. — Кто это сказал? Да какая разница? Все они были очень умные люди.

— Ладно, я вас выслушал, — сказал Леннан. — А теперь приведите… этого, как его?

— Леньку Пантелеева? — услужливо спросила Люська с Кузнечной.

— Нет, пусть пока хорошенько выспится. Соленого приведите узе.

— Вы мне уже — слово на е с приставкой: насто — с вашим Ноевым Ковчегом, — рявкнул с порога Соленый и добавил: — И вообще — слово на е из двух букв — я вашу — слово на е — науку. Политикой буду заниматься.

— Хочешь быть, как Эстэлин узе? — вождь приблизился к бывшему атомщику.

— Может отправить его на Секретную Зону? — спросила Люська с Кузнечной. — Пусть подрочит там на Тетю с Мотей в музее восковых фигур.

— Да, и пусть послушает там Комби. Пусть узнает про то, как расцветали яблони и груши, как поплыли…

— Нет, только не это, — сказал поспешно Соленый. — Ладно, я вас слушаю. Только налейте мне водки. Давно ничего не пил настоящего.

Соленый выпил, закусил, как положено черной икрой. Он сказал, что нужен очень точный расчет, чтобы пройти на Ту Сторону вместо Ноева Ковчега, на котором есть Звезда Собаки.

— Мы не зря здесь долго ждали, — сказал он и выпил еще. — Возможность опередить их Ноев Ковчег существует. Как говорится, измерить скорость и координаты электрона существует. — Он засмеялся. — Нет, я вам точно говорю, здесь мы — слово на е с приставкой: от — их Принцип Неопределенности в хвост и в гриву.

— Кто вас учил русскому языку? — хмуро спросила Люська с Кузнечной.

— Конечно не ты! — вытянул вперед руку академик. — Меня учила Сонька Золотая Ручка. Такая падла. Красивая. Не такая дешевая проститутка, как ты.

— Ведите себя прилично.

— Прилично! Мне это нравится! Я буду себя вести, как хочу. Не надо было меня посылать на эту — слово на е — Зону. — Академик хихикнул. — Между прочим, там все так разговаривают. Даже эти, как их?

— Кто? — спросил Дубровский. Он тоже был тут, но пока молчал.

Соленый взглянул на него, прищурил один глаз и сказал:

— Хоть ты и разведчик, Фишер-Абель, но ты не угадал, это не Нина Андреева.

— А я и не говорил, что это Нина или Зю.

— Говорил.

— Не говорил! Я сказал. — Соленый прикурил поднесенную Леннаном сигару а ля Черчилль. — Даже эти знаменитые писатели, как их? Даже они так разговаривают.

— Кто? — спросила Люська, — эти, как их, Сол и Ак?

— Да какие они писатели! Из них такие же писатели, как из Ми повар.

— Напился падла, — сказал Леннан, — сам не знает, чего хочет сказать.

— Я еще не напился, — сказал весело Соленый.

— Тогда назови информаторов, — Леннан хитро прищурился.

— Щас вспомню. Ну, один из них как-то связан с унитазом, а другой… — Соленый задумался, — другой… а! Да! Другой Агент.

— Агент? Такой же, как я? — спросил Дубровский.