Владимир Буров – Hannibal ad Portas. Ультиматум прошлого (страница 21)
– Почему?
– Этот Коктейль – Бар.
– Хорошо, я пойду в другой бар. Впрочем, сэр, сделайте мне Французский.
– Пожалуйста.
– Это? – она немного попробовала, и так что перекусила пластмассовую соломинку. – Это не французский, а Русский, сэр, я его попробовала один раз у вас здесь, так потом утром не могла вспомнить, с кем была.
– Мэй би, со мной?
– Это исключено.
– Почему?
– Тебя бы я запомнила.
– Я чем-то отличаюсь от милых вашему повседневному сердцу людоедов?
– Да.
– Чем?
– Ты дурак.
– Как бы, или на самом деле?
– На самом деле, э-э, сэр.
Теперь он узнал ее, хотя и с трудом, но не по ее вине, ибо одета она была, как обычно, но:
– Не для него.
И он так и признался:
– Мы с вами где-то встречались?
– Если хочешь, мы можем встретиться прямо сейчас.
– Где?
– Где вы обычно, сэр, встречаете своих пэтэушниц? Под лестницей? Ну, значит, там.
– Я не могу себе отказать, – промямлил Владимир, и попросил её:
– Пройти мимо кассы и буфета, – а там налево увидите дверь, за ней еще дверь, и именно там я буду вас ждать.
– Нет, дай мне ключ – я буду тебя ждать, как будто ты только что вернулся с фронта, где есть Передовая, и думаешь, что меня, конечно, нет, ибо никто не будет столько ждать даже тебя, поэтому ушла в кино, чтобы таким путем добраться, как все до:
– Парка Пушкина.
А, – продолжала она, – счастливая случайность:
– Это был ты.
– Простите, мэм, не совсем понял, где мы встречаемся, в Парке Пушкина, или дома на диване?
– У тебя в кладовой есть диван?
– Нет, всё занято ящиками с вином.
– Значит, сначала в Парке Пушкина, потом дома между Рижским Бальзамом и Шотландской Лошадью.
– Вы уверены, мэм, не наоборот?
– Уверена ли я? Нет, пожалуй, нет, поэтому сначала мы сделаем, как я сказала, а потом наоборот, как ты любишь.
И было. До тех пор, пока толстяк директор не ввалился в бар, который Владимир не запер, ибо ключ даже с четырех раз так и не попал в нужную ему паузу.
– Скажи ему, что – если надо – получит и он соответственно своим способностям, только бы тебе не поставили прогул.
– Так-то бы, да, но он толстый, что в дверь склада войти не сможет.
– Пусть стоит в дверях, а на стрёме поставит какую-нибудь повариху.
– Скажу, но извини, только на крайний случай.
– Как тебе будет угодно, только потом на меня не вали, что именно из-за меня ты так до сир пор и не женился.
– Нет быстро, мэм, считайте себя расплатившейся со мной за все свои грехи.
– Ладно, ладно, я еще приду, – и больно ущипнув его за щеку, попросила закрыть дверь:
– С той стороны, – а я:
– Пока приведу себя в порядок.
– Здесь темно, нет света.
– Попроси кого-нибудь подержать мне свечку.
– Да, – решил Владимир, выдав директору две бутылки водки, – такую даму я бы не смог никогда приблизить к себе так близко, если бы не побывал уже на поминках по Финегану, что значит:
– Не надо пугаться истины, если она рядом, а не прямо в вас. – Непонятно?
– Так, извините, вы о ком это говорите? – И ответ:
– О себе. – И если априори никому нет нужды вас понимать, то вам-то должно быть это:
– Тем более по барабану.
Пусть вот делает, как сейчас:
– Надо, – и пожалуйста получите, даже в стиле ретро фуджированном финским брусничным ликером, Белой Лошадью и:
– Что она там еще попросила?
Кажется, как все, Рижский Бальзам.
– Иди сюда, – махнул ему рукой Коряга.
– Мы играем в покер, – сказал Енот.
– Ты любишь, – добавил Коряга, – садись.
– Ноу, сенкью, ибо я на работе. Знаете ли, работаю здесь разливалой.
– Да кто тебя будет спрашивать, садись, я тебе сказал, – Бузила самолично стасовал колоду, как будто разбирался в ней лучше, чем в колбасных обрезках. И.
И так как. Бутылка Камю – полная, но с витрины, и значит, с кофием, изготовленным из остатков венгерской кофеварки, плавно легла на голову Бузилы.
Плавно, если считать происходящее снятым на ускоренную событиями сегодняшнего дня пленку, то и:
– Бузила, да, сполз с кресла, но как с кресла-каталки:
– Не спеша, – но, увы, не на тот свет пока что.
– Не голова, а барабан группы Битлз, – пошутил, как всегда без шутки юмора Енот. А с другой стороны: