Владимир Буров – Графские развалины. Эссе (страница 6)

– Служба-а! – недостаточно.

Продолжает настаивать на нелепости – Б. П., – имеется в виду:

– Есть еще, говорит, мамонты в джунглях, которые не могут простить Солженицыну, что он уничтожил нашу родну совецку власть.

Тогда как совершенно очевидно, что Солженицын ее усилил. Ибо критики советской власти и нет в Архипелаге Гулаг, а только сомнение, как у любого конюха, водовоза и даже рабочего:

– Чё-то, можа, было и не совсем так, но ведь со всеми бывает, не правда ли, – как иногда замечает Иван Толстой, – а:

– А об чем речь? – да всё о том, что совецка наша власть нерушима.

Поэтому, если Солженицын и указывает на какие-то недостатки, но именно:

– Стены Иерихонской – нерушимой.

Любой писатель – поэтому – имеющий доступ, значит, к письму – знает эту элементарную сегодня прохиндиаду, как правила орфографии знал Вергилий Солженицына Василий Теркин в роли Твардовского:

– Если Росинка – не дай боже – растет даже на лбу вагоновожатой, но она, как у Михаила Булгакова обязательно в красном галстуке:

– Выйди, как Аннушка с похмелья подсолнечным маслом, и обосрись от иво недержания при такой обильной смазке, – и – мотри не промахнись:

– На рельсы, чтобы попало, как можно больше говна-то-сь.

Следовательно, поэтому и происходит отделение головы от государства:

– Отдам и ее эту Росинку на заклание, чтобы голова у всех работа, – как сказал дед или прадед Михаила Ефремова про свою любимый Большой Сиэтэ и постановки спектаклей там:

– Чтобы только они были Поставлены Правильно!

Поэтому хотя я и написал раньше, что это значит:

– По пьянке, – но здесь другая тер-минология, именно по Шарикову:

– Чтобы ВСЕ, – знали, мил херц, только одно и тоже.

Почему и положено априори:

– Солженицын – это и есть мамонт, – кики ишшо, батюшка те, мамонты-то нужны?! Чтобы ДУМАЛИ и, мама-мия:

– Наоборот-т!

Такая неприкрытая Дэза Бориса Парамонова легко разрушается одним способом, против которого они все, Лев Толстой, Солженицын, и даже Борис Парамонов, живущий – можно подумать – в новом времени:

– Восстали, – как перед непониманием, как легко разрушить и Иерихонскую стену одним только трубным гласом, который и услышал Моисей после победы у горы Синай, что смог, как Владимир Высоцкий, проложивший по тайге Сибирскую Трассу вместе с Татьяной Конюховой и Димой Гориным, – услышать:

– Вы – боги!

Что значит – почти ничего не делая, как и Иисус Христос – а превратили мир в совсем другой, разделив Ветхий Завет пополам. И таким, очевидным, образом Ветхого Завета, как предшествующего Новому Завету – НЕ СТАЛО.

Ибо Новый Завет – это разделенный пополам Ветхий Завет.

Разделенный, однако, по Великой теореме Ферма, по Кролю Лиру – и другим произведениям – Вильяма Шекспира, по Джонсону и Макферсону Александра Пушкина и его же Воображаемому Разговору с Александром 1.

Тогда как вся канитель, затеянная Советской Властью с Солженицыным – это попробовать опять штурмовать Новый Завет с помощью:

– Я в этом деле вместе с ничего непонимающей очередью у колодца.

И как не верил, что так бывает Николай Еременко:

– Одни ишшо в бане голые – значится: как они могли, – а другие, они же:

– Уже встречают похоронную процессию у кладбища, как, однако, покойники с:

– Косами стоять, – по имению самого Савелия Крамарова.

Борису Парамонову должно быть стыдно так долго не понимать такие старые фильмы. Что Фиг-Ра, как было тоже сказано в кино с Пореченковым и Красновым Агент Национальной Безопасности:

– Люди, да, может и разные – Контора Одна. – Фиг-Ра здесь – Фиг-ра:

– Сплошная-я.

Песню слышали – нет, не До-Ре-Ми-До, как у Павла Лунгина в Свадьбе с Андреем Паниным, – а:

– Я люблю тебя нежно, – пр-но?

Тут – извиняйте – обходятся абсолютно без телячьих нежностей. Все на сплошном Театере, а, чтобы не забыться и не сбиться – надо говорить одно и то же, – но:

– Друг против друга.

Что ни фраза, что ни два слова вместе – у Б. П. – сознательная – или чуть-чуть нет:

– Ложь.

Хотя – опять включил – оказывается, Борис Парамонов еще ничего почти и не сказал – запись почти на нуле.

Сейчас началось:

– Есть еще Хомы, которые подозревают Сол-на в ненависти к либеральным западным программам.

Намекает даже, что Сол-н – скрытый антисемит. Но если только в том смысле, что память у евреев хорошая, как говорил недавно у Ивана Толстого преподаватель литературы в Петербургском университете Борис Аверин.

А по сути – это тот же Ветхий Завет.

– Поэтому и наблюдается такой разнобой – то ли в России демократия, то ли авторитаризм – такой разнобой, – говорит Б. Парамонов.

Это о каком времени говорится: что было тогда-могда, или опять и снова?

Снова – ничего такого нового, разного и разнообразного нет.

То Крым нам, то ли еще чей-то? – следовательно, речь о современности, а Б.П. – след-но, просто наводит тень на плетень, ибо никаких ни с кем разногласий здесь нет, и Б. П. – видимо – думает:

– Буду рассуждать, как Чацкий, с корабля на бал: я вас люблю, – но:

– Нич-чего-о не понимаю!

Повторяет про разоблачение Сол-м ЧК – что значит или ложь, или недостаток простой и уже давно известной логики правления здесь:

– Не только хитростью одной жива будет наша совецка власть, но и страхом ей наводимым.

Поэтому и надо кое-что – абстрактненько отрыть, чтобы уж очень долго не задерживаться каждый день на работе и, как все приличные люди, иметь два выходных:

– Страхолюднуть надо сють-сють.

Вот Солженицыным и сють-сють-нули, – но сами сють-сють и опупели, как все, однако:

– Обрадовались!

И вот теперь дают понять, что:

– Зря вы тады очень не испугались.

Во, Борис Парамонов! похоже, думает, что здесь не только все дураки, но живут настолько далеко, что его самого:

– Ответом на его весьма неприличный привет, – не смогут достать.

Уже достали.

Празднование Солженицына – это, как: