Владимир Буев – Мёд с корицей (страница 9)

без боли – страхам всем привет.

Пороки к нам принёс в державу

японский не городовой.

Всё жаждал оный русской славы,

как Достоевский рядовой.

Всем в Коктебель пора отчухать

и правду сущую признать,

аллегоричность всю пронюхать,

и миру мир иносказать.

Аллюзий – море в мире русском:

ведь «бабе с яйцами» родня

и та, что в пламя – как в кутузку,

и та, что тормозит коня.

ГАННА ШЕВЧЕНКО

*

Возьми меня в ладонь и вознеси,

я высоты бояться перестала.

Подай мне перелётное такси

как милостыню у вокзала.

Над головой сияет синева,

на буквы распадается курсивом.

Я много лет сдавала на права,

но получила донорскую ксиву.

Чем больше дар, тем сумка тяжелей,

а я давно несу без остановки.

Возьми меня в ладонь и пожалей,

врисуй под кожу, как татуировку.

ВЛАДИМИР БУЕВ

*

Билет мне подари, Аэрофлот!

Я и Люфт Ганзой ввысь взлететь согласна.

Не милостей прошу – наоборот.

Я быть к подачкам не хочу причастной.

Желаю я всего лишь полетать.

Не убежать, не стать иноагентом —

Нет смысла мне такое предлагать.

Мне мутные чужды эксперименты.

Не прятала активы за кордон

(Ведь нет их у меня, давайте честно).

Лишь в том всегда я видела резон,

Что кровь отчизне отдавать уместно.

И на права я тоже ей сдала,

Во всех правах страна мне отказала.

На спину лишний груз? Вот это – да.

Тату и нар по счастью избежала.

ГАННА ШЕВЧЕНКО

*

Пыли дорожной нечистые танцы,

слева подсолнухи, справа картофель,

я позабыла название станций —

помнится шахты египетский профиль.

Помню, что воздух полынный был горек,

простыни в крошеве угольной пыли,

крышу сарая, и маленький дворик,

где мы белье по субботам сушили.

Помню подвал, и на полках – бутыли,

мусорник, старую каменоломню,

место роддома, который закрыли,

а вот причину рожденья – не помню.

Помню в окне своего кабинета

обруч копра, исполняющий сальто,

щелкали счеты, вращалась планета,

и не сходилось конечное сальдо.

Дальнее время, начало начала,

стертые знаки забытого мига,