Владимир Брюханов – Восстание декабристов. Мифы и правда о 14 декабря 1825 года (страница 23)

Никто из офицеров не был инициатором этой демонстрации и не участвовал в ней; их ошеломленность и растерянность была не меньшей, чем у высокого начальства. Косвенная их вина состояла в том, что они ранее, не стесняясь присутствия солдат, ругательски ругали за глаза Шварца, ужесточавшего дисциплину. Так или иначе, над Тайным обществом нависла вполне реальная опасность.

Значительно позже — спустя десятилетия! — выяснилось, что угроза заговору созрела еще накануне семеновской истории.

Когда-то раньше, но в том же 1820 году, о заговоре донес начальству близкий к «Союзу благоденствия» корнет А.Н. Ронов.

В сентябре-октябре 1820 подробные доклады о Тайном обществе сделал непосредственный член Коренной управы — библиотекарь Гвардейского генерального штаба М.К. Грибовский.

Грибовский был достаточно заметной личностью — имел докторскую степень, полученную в Харьковском университете, и был автором книги, направленной против крепостного права. Его донос содержал исчерпывающие данные:

«С поверхностными большею частью сведениями, воспламеняемыми искусно написанными речами и мелкими сочинениями корифеев революционной партии, не понимая, что такое конституция, часто не смысля, как привести собственные дела в порядок, и состоя большею частью в низших чинах, мнили они управлять государством /…/

Кажется, что наиболее должно быть обращено внимание на следующих людей:

1) Николая Тургенева

2) Федора Глинку

3) [А.Ф.] фон-дер Бриггена

4) всех Муравьевых, недовольных неудачею по службе и жадных выдвигаться

5) Фон-Визина [т. е. М.А.Фонвизина] и [П.Х.]Граббе

6) Михайло Орлова

7) [И.Г.] Бурцова».

Обратим внимание на впервые, если не ошибаемся, употребленный термин — революционная партия, широко вошедший в обиход в России только в 1870-е годы.

Восприемниками докладов Грибовского были Васильчиков, а затем его начальник штаба — А.Х. Бенкендорф. Этот храбрый генерал в 1816–1818 годах был членом модных масонских лож и близко сталкивался там с П.Я. Чаадаевым, А.С. Грибоедовым, П.И. Пестелем и тому подобной публикой. Бенкендорф, кстати, и усмирил «восстание» Семеновского полка — благо усмирять практически было некого и нечего.

Происшедшие скандалы и прямые указания царя сделали тщательное и подробное расследование неотвратимым.

Понятно, что в силу служебного положения главным руководителем расследования должен был стать военный генерал-губернатор столицы граф М.А. Милорадович, а главным лицом, выносящим решения об участи виновных, — сам император.

Поскольку ни Александр I, ни Милорадович никаких письменных следов собственных размышлений о завершении этого дела не оставили, то о них косвенным образом можно судить только по формальной участи всех затронутых лиц.

Несомненно, что офицеры Семеновского полка (кроме командира) не были признаны виновными в солдатском бунте. Их пассивная роль, однако, не заслуживала никакого одобрения. Поэтому вполне естественно офицеров полка (в том числе — братьев М.И. и С.И. Муравьевых-Апостолов и М.П. Бестужева-Рюмина) понизили в чинах и расформировали по разным армейским частям в провинции; кто из них не был еще заговорщиком, тот в результате стал.

По той же причине, как было ясно публике, вернувшийся в мае 1821 года в Россию царь сместил и Васильчикова — его заменил Ф.П. Уваров; но к этому эпизоду мы еще вернемся. Навсегда вылетел со службы и Шварц.

Пострадали и Н.И. Греч с В.Н. Каразиным — упоминавшимся пропагандистом защиты крепостного права. Эти двое организовали в казармах Павловского полка школу по обучению солдат — таким должно было стать начало широко задуманной программы борьбы с неграмотностью русского народа. Аналогичную школу как раз собирались открыть и в Семеновском полку, но просто не успели. Разумеется, ни Греч, ни Каразин, равно как и маленькие девочки, подстрекательством к бунту не занимались. Греч сумел оправдаться, но схватили Каразина — человека, напомним, хорошо знакомого Александру I.

Отметим, что крутость немедленных мер любопытным образом сопрягается с заведомым отсутствием Каразина среди заговорщиков. Его заключили в Шлиссельбург, правда — «всего» на шесть месяцев; затем царь, завершая расследование, показавшее полную невинность арестанта, распорядился сослать Каразина в его собственное поместье.

Эта история по меньшей мере на тридцать лет затормозила мероприятия по развитию системы массового образования. Греч же, натерпевшись страхов, стал с этого времени человеком, исключительно лояльным по отношению к властям, и прославился позже как публицист крайне консервативного толка.

Жесточайшим физическим наказаниям подверглись взбунтовавшиеся солдаты — включая лично известных прославленных героев. Затем их разослали — кого на каторгу, кого — по провинциальным гарнизонам. В числе последних оказались даже солдаты, не принявшие никакого участия в беспорядках, что было вполне точно установлено следствием.

В целом же результат, при всей неприятности для потерпевших, оказался просто удивительным: «Союз благоденствия» как таковой совершенно не пострадал! А ведь существование этого Тайного общества не могло остаться тайной для царя при сложившихся тогда обстоятельствах!

Одной из легенд, вошедших в историю, была будто бы снисходительность Александра I, царя-интеллигента и вольнолюбца, к увлекающейся революционной молодежи. Г.П. Федотов, например, писал: «С Александром интеллигенция всходит на трон, уже подлинная, чистая интеллигенция, без доспехов Марса, в оливковом венке. Этот кумир, обожаемый, как ни один из венценосцев после другого Великого Александра, — заключил, над трупом своего отца, безмолвный договор с молодой Россией: смысл его был в хартии вольностей, обеспечивавших дворянство, только что перенесшее режим Павла. Этому договору Александр изменил, и всю жизнь сохранил сознание своей измены. Потому и не мог карать декабристов, что видел в них сообщников своей молодости. Не личный страх определил измену Александра — за корону, за власть, — но все же страх перед свободой, неверие в человека, неверие в свой народ».

Данная легенда основана на диалоге, состоявшемся в мае 1821 между Александром I и Васильчиковым: последний доложил все известное о заговоре, а царь ответил (перевод с французского): «Мой дорогой Васильчиков. Вы, служивший мне с самого начала моего царствования, знаете, что я разделял и поощрял эти заблуждения» — и добавил после пузы: «Не мне их судить».

«На этом факте приходится остановиться, но объяснить его логично мы затрудняемся», — честно признает биограф Александра I великий князь Николай Михайлович.

Разумеется, решение, продекларированное Александром, находится в полном противоречии со всеми его прочими поступками: царь твердо и грубо реагировал на любые заметные попытки проявления оппозиционности. Примеры А.С. Пушкина, Т.Э. Бока и В.Н. Каразина — залог тому. Любопытна и такая деталь, как сразу возникшее подозрение Александра по адресу П.Я. Чаадаева, всего-навсего привезшего ему в качестве курьера сообщение о происшедшем семеновском «бунте». О решительных действиях Александра I против заговорщиков в последние недели правления мы расскажем ниже.

К тому же хорошо известно крайне негативное отношение царя ко всем и всяческим карбонариям, выраженное в приведенных выше цитатах.

«Неужели возможно, что, настроенный Меттернихом к самой отчаянной борьбе с революционным движением Европы Александр мог равнодушно относиться к однородным проявлениям в России?» — недоумевает Николай Михайлович.

Действительно, невозможно! Тем более, что негативное отношение царя к карбонариям не ограничивалось письменным и устным неодобрением.

В ноябре 1820 года в Троппау конгресс «Священного Союза», где наряду с австрийским князем К. Меттернихом Александр I играл виднейшую роль, принял резолюцию, обязывающую великие европейские державы к немедленному вооруженному вмешательству против любых революций в Европе. Не прошло и месяца, как жизнь потребовала реализации принятого решения: против австрийского владычества восстал Пьемонт — северо-восточная часть Италии.

В полном соответствии с принятыми обязательствами Александр I, едва успевший приехать в Петербург накануне нового 1821 года, решил послать на усмирение повстанцев российскую армию. Ниже мы покажем, что на это решение оказали влияние не только вопросы безопасности Европы.

Первым делом царь вызвал Ермолова, которого предполагал назначить командующим, а сам снова выехал за границу на чрезвычайный конгресс «Священного Союза» — на этот раз в Лайбах (ныне — Любляна). Срочный отъезд мог казаться даже стремительным бегством!

Ермолов с 1816 года командовал Отдельным Кавказским корпусом и был одновременно главноуправляющим в Грузии; он уже поднаторел в карательной деятельности. В конце декабря 1820 года Ермолов выехал в отпуск в Россию и разъехался дорогами с курьером, посланным императором за ним на Кавказ. Отсутствие телеграфа — важнейший фактор всех политических событий в России того времени!

Заехав по дороге в Орел к своему отцу, Ермолов затем уже не застал в Петербурге императора. Последний, не дождавшись Ермолова, захватил с собой генерал-адъютанта барона И.И. Дибича, который с этого времени сопровождал Александра I во всех поездках — вплоть до конца царствования.