Владимир Брайт – Достигая уровня смерти (страница 37)

Извержение огненной струи не просто выглядело чрезвычайно эффектно, но и придавало сцене с полуразрушенным зданием некую законченность, которая отсутствовала до этого момента.

– Супер! Просто супер! – Не удержался от восторженного возгласа человек с камерой, остановившись, чтобы снять происходящее.

«Больной! – почти одновременно подумали оба полицейских, но не стали озвучивать свои мысли. – Закинь его в ад – он и там будет чувствовать себя, как рыба в воде, снимая всё подряд».

Если до сих пор оператор не мог решить, с какой стороны беглецы попытаются прорваться, то теперь все сомнения исчезли – именно с той, которая находится рядом с пылающим факелом.

Этот огненный знак являлся неким высшим символом, если хотите, перстом судьбы, указывающим её избраннику верное направление.

Если бы этот человек знал, к чему приведёт его выбор, то непременно отказался бы от своей затеи.

Но, во-первых, он этого не знал, а во-вторых, словно опьянённая погоней борзая, не мог остановиться или свернуть в сторону.

Уже на ходу его окликнул молодой практикант, имени которого оператор не знал, потому что видел всего лишь раз, да и то мельком.

– Можно с вами?

«Щенок, а уже чует, где пахнет жареным, – с удовлетворением отметил журналист. – Сразу видно: из нашей породы».

И не тратя лишнего времени на разговоры, коротко кивнул.

– Давай.

Одна короткая перебежка привела их к подъезду, а потом и на лестницу, ведущую в подвал.

Туда, где находилось преддверие ада, а уполномоченному представителю двенадцатого канала предстояло доказать, что даже в этом ужасном месте он будет чувствовать себя, как рыба в воде.

В подвале, куда спустилась телегруппа в сопровождении двоих полицейских, дежурил боец спецназа. Увидев его, оператор испытал разочарование: он-то был уверен, что его блестящая идея не пришла в голову представителям силовых структур.

Впрочем, события продолжали развиваться с такой головокружительной быстротой, что человек с камерой недолго оставался в плохом настроении – очередной взрыв, прогремевший совсем рядом, наглядно подтвердив его догадку о том, что НОЙМы пойдут на прорыв именно в этом месте.

– Нахожусь в подвале соседнего дома. – Связь была не слишком хорошей, но картинка проходила и его слышали. – Только что взрывом разрушило стену, разделяющую подвалы зданий. По всей вероятности, киборги сейчас попытаются прорваться.

– Какого хрена мы не укомплектовали репортёрами всех операторов? – в сердцах выругался режиссер, но быстро отбросил в сторону эту мысль.

Главное, чтобы была картинка, остальное – дело техники. Диктор, сидящий в студии, может сработать так чисто, что зрители даже не поймут, находится ли он на месте горячих событий или нет.

– Комментируй всё, что видишь. – Прямая трансляция шла в эфир с семисекундной задержкой, поэтому у режиссёра оставалось достаточно времени на правку материала.

– Тридцать-сорок метров по прямой – брешь в бетонной стене. Мы пока в безопасности, но если киборги выйдут…

Камера дала увеличение, и стало видно, как из пролома в стене появилась человеческая фигура.

– Они выходят! – Один полицейский в ужасе попятился назад, другой оказался более мужественным, передав по рации информацию о прорыве киборгов.

Боец спецназа занял позицию недалеко от оператора, приготовившись открыть огонь. Он тоже связался с начальством и теперь ожидал приказа о начале атаки или об отходе.

«НОЙМы, походя, порежут нас на мелкие кусочки и даже не заметят этого, – не переставая снимать, совершенно равнодушно подумал оператор, будто речь шла не о нём, а о постороннем человеке. – И эта единственная винтовка ничего им не сделает, потому что они – пуленепробиваемые монстры, а не люди. Надо бежать. Спасаться, пока не поздно. Выбросить из головы всю эту чушь о единственном кадре, способном вознести человека на самую вершину телевизионного олимпа и о прочей ничего не значащей ерунде. Надо бежать!!!»

Но голос разума оказался бессильным перед ослепительным блеском золотой лихорадки. Словно загипнотизированный, человек продолжал снимать, хотя и не питал никаких иллюзий насчёт того, что можно избежать встречи с неизбежным.

– Уходим! – Солдат спецназа, получив приказ отходить, потянул за рукав оператора, продолжавшего запечатлевать на камеру происходящие события.

– Да. Да. Один момент.

Только сейчас медленно двигающийся НОЙМ вышел на освещённое пространство, и стало хорошо видно, что он тащит за волосы тело.

– Крупный план лица киборга и сразу же – его несчастной жертвы! – приказал режиссёр.

– Уходим! – более настойчиво повторил боец, который не собирался строить из себя героя, красиво умирая перед объективом телекамеры.

– Без меня, – отмахнулся оператор, уже принявший окончательное решение остаться, так как, во-первых, узнал «жертву» – ту самую тварь, которая хладнокровно расстреливала распростёртых на земле людей. А во-вторых…

Во-вторых, НОЙМ, тащивший за волосы свою подружку, двигался очень медленно и неуверенно, как будто был контужен взрывом или вообще ничего не видел.

– Крупный план лица мужчины! – направление мыслей режиссёра совпадало с выкладками его подчинённого.

– Да он же ничего не видит! Тыкается в стену, словно слепой щенок, и еле идёт! – Оператор с трудом подавил радостный крик, как будто боялся спугнуть неожиданную удачу.

– Что?! – Боец собиравшийся было уходить, остановился. – Что ты сказал?

– Мужчина слепой, девчонка без сознания. Если хочешь, иди наверх – и упусти единственный шанс в жизни стать героем, собственноручно завалившим пару НОЙМов.

Оператору было наплевать, станет этот парень героем или нет. Единственное, что он знал наверняка, если сейчас боец уйдёт, а вместо него появиться тяжеловооружённая штурмовая группа, то ему ничего не дадут снять. И тот «единственный и неповторимый кадр», ради которого он был готов практически на всё, пройдёт мимо него.

– У тебя же есть оптика на винтовке! – не отрываясь от камеры, сквозь плотно сжатые от зубы произнёс он. – Посмотри сам.

Расстояние было не слишком большим, поэтому даже невооружённым глазом было видно, что с НОЙМом что-то не так.

– Да. Точно. Он абсолютно не ориентируется в пространстве! Подтверждаю, киборг ничего не видит. Есть – оставаться на месте!..

– Что они говорят? – Оператор продолжал безостановочно снимать.

– Пришлют ещё двоих для проверки информации. Приказали оставаться на позиции.

«Эти идиоты военные даже не додумались включить телевизор, а ведь там всё прекрасно видно», – отметил про себя телевизионщик, в глубине души которого стремительно разрасталось предчувствие: он находится в нескольких мгновениях от своего лучшего кадра.

– Отойди в сторону! – Грубый голос принадлежал одному из двух новых бойцов, спустившихся в подвал, чтобы проверить поступившую информацию.

«Полицейские, поджав хвосты, трусливо бежали, а со своим он бы не стал так грубо разговаривать. Значит, увязавшийся за мной мальчишка остался», – промелькнуло на периферии сознания оператора. Это было последней мыслью, не относящейся к его триумфу. Короткому и стремительному рывку к финишу, за которым с напряжённым вниманием наблюдают миллионы телезрителей. Тому, к чему он долго и упорно шёл все эти годы. Такой момент бывает раз в жизни.

И стоило ему это осознать, сразу же всё встало на свои места, и заметно нервничавший до этого журналист успокоился. Теперь он был готов к тому, что прямо сейчас бешено крутящиеся колёса «однорукого бандита» остановятся, и судьба, наконец, улыбнётся своему избраннику, одарив его комбинацией из трёх семёрок.

Затаивший дыхание, режиссёр уже ничего не говорил, потому что чувствовал – сейчас не стоит давать никаких советов подчинённому. Тот, что называется, поймал кураж, и всё, что теперь требуется, – дать ему снять это шоу до конца.

– Готов открыть огонь. Жду подтверждения. – В отличие от экспрессивного оператора, вновь прибывший солдат мыслил простыми категориями.

Перед ним находится дезориентированный враг, которого необходимо уничтожить. Если командование даст приказ, он и его товарищи сделают то, что должны. И всякие глупости вроде «одноруких бандитов» и прочей низкосортной ерунды здесь будут совершенно ни при чём.

– Готов открыть огонь. Жду подтверждения. – повторил он, не понимая – с какой стати командование медлит.

Однако у командования были свои резоны. Причём достаточно веские. Приказ об уничтожении противника отдать нетрудно. Но когда идёт прямой эфир, чуть ли не на всю страну, и к тому же на острие атаки недостаточно сил, чтобы гарантированно ликвидировать цель, колебания вполне уместны.

– Что он делает? – Молодой практикант, увязавшийся за оператором, был поражён до глубины души. – Зачем бьётся головой о стену?!

Старший группы спецназа мог бы назвать пару причин, из-за которых человек может попытаться разбить себе голову, но не стал этого делать. В конце концов, они не на лекции по влиянию психотропных препаратов на человеческую психику, а в боевой ситуации.

– Что он?..

– Заткнись, пока я не размазал по стенке твою башку.

Это была явно не пустая угроза. Особенно учитывая тот факт, что совсем недалеко находилась пара смертельно опасных хищников. И пускай один из них не подавал признаков жизни, а второй, словно заводная кукла, бился головой о стену, это ничего не меняло. Проклятые НОЙМы представляли опасность до тех пор, пока дышали и двигались.