«То ль ковыль разметался в бреду…»
То ль ковыль разметался в бреду,
То ль головушка клонится долу.
Тридцать лет. Тридцать лет я бреду
Заплутавшими тропками к дому.
Через речку студёную вброд
Перейду. Так быстрей! Так короче!
Что за странный встречает народ?
Почему так потуплены очи?
«Где же мать, где отец дорогой?
Я пришёл успокоить их старость».
«Вот те крест, – говорят, – вот другой.
Остального, прости, не осталось».
Открываются веки с трудом.
Ах какая клубится пылища!
Где стоял мой родительский дом —
Чернокрыло лежит пепелище.
Только воет печная труба.
Только сажа глаза разъедает.
«Не судьба, – говорят, – не судьба.
А другой у людей не бывает».
Борис МИХИН
Уходят
Люди уходят, и с этим уже никак.
Кто научил бы легко навсегда прощаться.
Люди уходят – быть может, посыл к ресчастью.
Слишком у многого свойство воды – утекать.
Поиск тенька в солнечный день – пример
жалких попыток хоть как-то скрыться от жжений.
Кто научил бы не совершать движений
и, отпуская, временем не греметь.
Часто скрываюсь за фразой «А как быть нам,
если бы все навсегда как-нибудь оставались?»,
но помогает недолго, всегда сдавался.
Кто научил бы жизнь воспринимать – с бодуна.
Кто научил бы меня, что такое – тьма.
Не понимаю, как можно: «тута» и «тама»,
или как можно великое личное «мама»
взять и унизить в безликое слово «мать».
Владимир БОЯРИНОВ
«Падают, падают звёзды во тьму…»
Падают, падают звёзды во тьму.
Падают и умирают.
Это зачем они, это кому
Гроб убирают?
Белым венцом в изголовье лежат
Звёзды былые.
Чёрные ангелы в небе кружат,
Ангелы злые.
Плачься давидски и Бога моли —
Не подобреют.
Что им горючие слёзы мои?
Ангелы реют.
В чёрные трубы трубят и гудят,
Роем кружатся.
Пристально в стылые окна глядят,
В двери стучатся.
Поздно хватились! Стращай, не стращай —
Дом уже в горе…
Матушка милая, свет мой, прощай!
Встретимся вскоре.
Борис МИХИН
Маме
В блоке питания
встало, – непрочные 
