Владимир Босин – Пульс «Элиона» (страница 20)

А тут в центре казахского города Целиноград снега навалило по уровень окон первого этажа. После обеда, как только стих снегопад, народ вышел с лопатами, очистить подъезды и дорожки к остановкам.

После обильного перекуса народ шустро сдвинул стол в угол и устроил танцы. А я, к сожалению, чувствовал себя сейчас немного чужим. И не только потому, что впервые встречал Новый год в новой для себя ипостаси. Все находящиеся здесь младше меня, и они заряжены одной частотой. Прыгают как молодые парнокопытные в период размножения. А вот я только изображаю причастность к происходящему. Это пока что не мой праздник. Ну и мне не так интересно развлекаться с ними ввиду разницы в возрасте. Реальной разницы. Вон Паша как увлечённо окучивает Александру. У обоих глазёнки горят, завтра будут вспоминать каждое мгновение, каждое прикосновение друг друга. А мне смешно — Инга, одна из наших девчонок решила составить мне компанию и строит глазки. Покачаться с ней под медляк я могу, а вот оценить её попытку флиртовать со мной вряд ли.

В четыре утра топаю через центр города домой. Погода великолепная, градусов пятнадцать ниже нуля. И это без ветра. Голова быстро проветрилась, думается легко и непринуждённо.

Да, мне удалось закрепиться в этом мире и даже найти интересное занятие. Но своим я пока не стал, и это было заметно сегодня. Ребятам я наплёл про приступы головной боли. Но себе-то врать глупо. Мне просто не было интересно с этими ребятами. Я не пропитался их неподдельным энтузиазмом и безудержным оптимизмом, в сочетании с искренней верой в свою счастливую планиду. Они, по сути, ещё дети и не понимают, что существует смерть и горе. Для них это далеко и неправда. Вот поэтому мне сложно было сегодня веселится с ними. С большим удовольствием я бы встретил праздник в кругу семьи. Вот только жаль, что сестра не сможет приехать.

Это случилось 6 января. Глупость полнейшая. Я настраивал гибочный пресс, для этого в маховик вставил трубу, играющую роль рычага. Оставалось только отрегулировать угол изгиба. Как мне позже объяснили ремонтники, полетел золотник гидросистемы системы. Пресс можно запустить с ножной педали, а она находилась в стороне. Но неожиданно маховик провернулся и меня долбануло трубой по левой руке. Поначалу показалось ерунда. Но потом рука онемела и я испугался, пошёл к мастеру. В результате — приезд скорой помощи и знакомство с местным травмпунктом. Сделали снимок лучевой кости, слава богу трещины нет:

— Кость цела, но ушиб сильный. Недели две беречь, — с диагнозом ушиб мягких тканей предплечья в проекции локтевой кости и сопутствующей обширной гематомой я был отправлен домой.

Рука опухла, но пальцы шевелятся. Утром я почувствовал себя наполовину инвалидом. Тугая марлевая повязка и косынка через шею. Жить можно, а вот принять ванну точно нет. Плюс неприятные ощущения, когда пытаешься задействовать травмированную руку.

— Димка, так приезжай ко мне. Раз уж ты оказался на больничном. У нас тут весело, скучать не придётся, это я тебе обещаю, — Ира звонила домой с переговорного пункта, что на главпочтамте.

— А и в самом деле, тут езды то два-три часа на поезде. Автобусы ходят каждые два часа, заодно отвезёшь сестре продукты. Чего тебе тут чахнуть в четырёх стенах, — неожиданно поддержала Иру мама.

— А ещё я договорюсь со знакомой, у неё квартира большая, приютит тебя на неделю.

Так я оказался в поезде, идущем из Целинограда в Караганду.

Сразу заметно, что это крупный промышленный центр. Большой железнодорожный вокзал, народ суетится по перрону. Я не сразу и сориентировался, Ира наказала ждать у главного входа под часами.

— Аааа, — откуда-то сбоку на меня прыгнула гибкая тень. И повисла на моей шее. Я бухнул себе под ноги тяжёлые сумки и прижал сестру. Сам не ожидал, что буду так радоваться встрече с нею.

Пробившись сквозь плотный поток приезжих, мы вышли из здания вокзала. Наш путь лежит на остановку общественного транспорта и пролегает через большой сквер. Повязку снял и мужественно игнорирую боль в руке.

Я бодро тащу сумки, а Ира идёт рядом и радостно трещит. Впереди нас идёт с чемоданчиком девушка. Неожиданно её окружают сидящие на лавке люди, — ну всё, попала девка. Сейчас разденут до нитки, — сестра тащит меня дальше.

— Подожди, так может ей нужна помощь?

— Против кого? Это же цыгане. Сейчас бабки запудрят ей мозги и она по собственной воле им всё отдаст.

Я оглянулся, несколько молодых женщин в цветастых юбках, а также их шустрые дети обступили девицу. Та поставила чемоданчик и внимательно их слушает.

— Дима, не тормози. Я вообще всегда стараюсь обойти их стороной. Попробуй их только тронуть, такие вопли подымуться, а могут и карманы под шумок очистить.

Интересные дела, днём при честном народе. Хотя, я видел у нас на набережной Ашдода наперсточников. Так те тоже легковерных разводят на бабло.

— А это главная улица города проспект Советский, — Ира ладошкой отогрела замёрзшее стекло, давая мне рассмотреть улицу через этот глазок.

Проехав пяток остановок мы вышли. По подземному переходу перешли дорогу. Заметив женщину в тулупе и белом халате, заляпанным жирные пятнами, я остановился. Та стояла с двумя небольшими бачками, — манты, беляши горячие, покупайте, — заголосила женщина. Прохожие останавливались, доставали деньги, а женщина ловко ныряла щипцами в бачок и доставала нечто одуряюще пахнувшее. Завернув в бумагу, передавала голодным, не забывая плотно закрыть крышку. Я сразу вспомнил рынок в Ташкенте, а что — не помешало бы перекусить.

— Нет Димка, ты что собрался тут это есть?

— Да, а что? Смотри, как люди раскупают. Помнишь ты сама меня в госпитале угощала.

— Ну ты скажешь тоже. Надо знать где можно покупать, а где лучше потерпеть. Иди знай, из кого они фарш тут накрутили. Может с помоечной кошки? Потерпи часик, поедим в столовке.

Ира жила в общежитии, что расположено по улице Гоголя, недалеко от главного здания мединститута. А вот нужный мне адрес находится во дворах. Ира бывала разок у маминой подруги, но дом помнит плохо.

— Так, мать. Хватит рысачить, я дальше не пойду. Ноги уже не чувствую, давай зайдём в это чудесной заведение и согреемся, — разнылась рука и уже ноги не чувствую, замёрзли.

— Братец, это же кафе. Тут и цены соответствующие, — да, небогато живут студенты. Ирина попытался потащить меня в сторону от входа.

— Ничего, могу себе позволить, давай за мной, — не дожидаясь её реакции решительно открыл тяжёлую дверь. И сразу очутился среди тепла и запахов общепита.

Ввиду дневного времени зал пустой, только за двумя столиками кушают люди. Негромко играет музыка и главное здесь блаженное тепло.

— Девушка, нам бы чего погорячее. Супчик какой-нибудь, — официантка нарисовалась откуда-то сбоку.

— Есть борщ и куриная лапша. На второе котлета с пюре или жаркое, — немолодая женщина выглядит так, будто обслужила одна пассажиров поезда Москва--Алма-Ата.

-Э, я пожалуй возьму борщ и котлеты. А ещё чай принесите пожалуйста.

Сестра решила быть оригинальнее, из принципа выбрала лапшу и жаркое. А потом жалобно смотрела на меня. В её супе плавало несколько волокон курицы и плотные толстые полоски теста. А вот я с удовольствием наяривал ложкой горячий борщ. Мяса, конечно, в нём минимальное количество, но довольно наваристый получился. Неплохо пошли и котлетки. А уж после чая мы окончательно согрелись.

— Мне кажется, или тут у вас холоднее?

— Дома тоже непогода случается, — сестра разрумянилась, приятно на неё смотреть. На улице позёмка, ветер сдувает снег и подгоняет в спину редких прохожих. Счёт принесли на 3.80, вполне приемлемо. Тем более ложка хороша к обеду, а я честно продрог на пронизывающем ветру.

А тут ещё обнаружилось, что мы практически пришли, сестра узнала место по гаражному блоку. Буквально мы обедали в ста метрах от нужного адреса. И через пять минут уже звонили в дверь.

Мамина подруга оказалась самой настоящей казашкой, Ира радостно назвала её тётей Сауле. Ну значит и мне её так можно называть. Женщине лет сорок пять, высокая и скуластая с большими раскосыми глазами. Она преподаёт в университете, а с мамой они когда-то вместе учились в школе. Попав по распределению в шахтёрский город, та осталась в нём жить. Вышла замуж, есть дочь, которая в данный момент отсутствует. Тоже учится, только в самой Москве. Женщина угостила нас чаем с круглыми жаренными шариками из теста, которые называются баурсаки. Неплохо так, а потом хозяйка показала мне комнату, в которой я буду спать.

Небольшое помещение носит следы человека, который в ней жил. На стене картинки из журналов с изображениями актёров. Большой календарь с пометками красной тушью.

Зря я приехал сюда, чувствую себя неловко с чужими людьми. Лежал бы себе дома и бренчал на гитаре. Хотя из-за руки это пока проблематично. Ну тогда можно было бы взять почитать что-нибудь из отцовской библиотеки.

— Ну, ты чего? — Ирина сразу считала моё настроение.

— Не всё нормально, только что я здесь неделю буду делать?

— Смеёшься, завтра у меня последний экзамен, а потом свобода. Одиннадцать дней абсолютного ничегонеделания, — сестра сладко потянулась, при этом шерстяное платье туго обтянуло её грудочки, что заставило меня смущённо отвернуться.