Владимир Бондаренко – Поколение одиночек (страница 23)

Когда попал второй раз в «Кресты», написал там дочери своей Марии, живущей в детском доме, чудную «Рождественскую песенку». Будто не было у него никогда опустошающих «алкогольных стихов». Будто и не он писал страшилки про электрика Петрова, который «ботами качает». Эту «Рождественскую песенку» почти не замечают его нынешние либеральные поклонники.

Трещит рождественский мороз. Окошко, как в слюде Карниз сосульками порос — Весь в длинной бороде. Подайте нам варенья. Разлейте всем сбитень — Сегодня День Рожденья, Христа-младенца день! И поднимая чаши. Поем мы о Христе. Как за грехи он наши Был распят на кресте. Закрыт скалой в пещере. А поутру исчез… Христос воскрес, мы верим! Воистину воскрес!

А ведь это уже начинался новый Олег Григорьев. Пришедший к вере в Бога. И к иным простым нравственным истинам. Это новый Олег Григорьев на суде решил отстаивать правду не поэтов, а простых и униженных русских людей, с которыми он готов был разделить свою судьбу. Это новый Олег Григорьев рисовал в тюремной тетрадке купола церквей и осмысливал роль подвижников в русской истории. Жаль, ему оставалось уже мало. Слишком уж подорвано было его здоровье. Из тюрьмы выпустили, вскоре уже и публикации пошли его взрослых стихов. Друзья стали уговаривать вообще уехать из России, воспользовавшись этим новым судом, интересом славистов и тогдашней перестроечной модой на Россию. Отказался наотрез. Впрочем, и болен был уже тяжело. Готовились книжки, до которых уже не дожил. 30 апреля 1992 года его не стало.

Крест свой один не сдержал бы я. Нести помогают пинками друзья. Ходить же по водам и небесам. И то, и другое – умею я сам.

Отпевали его в Спасо-Преображенской церкви. Там же, где отпевали Александра Пушкина. Да и похоронили на знаменитом Волковом кладбище, у храма Иова Многострадального. Стихи его живут и плохие, и хорошие. Споры вокруг него идут. Конечно, он был мастером стиха. Особенно короткого стиха. Но и круги ада оставались при нём. Думаю, идти по ним поэту придется долгонько.

Павловская слобода 2 июля 2005

Шестая глава. Леонид Губанов

Губанов Леонид Георгиевич родился в Москве 20 июля 1946 года, умер в Москве, на улице Красных Зорь, на своей квартире от острого сердечного приступа 8 сентября 1983 года, в возрасте, предсказанном им самим в поэме «Полина» – тридцати семи лет. Похоронен на Новом Хованском кладбище.

Мать – сотрудница ОВИР. Отец – инженер. Крещён в Церкви Святой Троицы на Воробьевых горах. Первая публикация стихов в пятнадцать лет в «Пионерской правде». Окончил вечернюю школу. Работал фотолаборантом, почтальоном, грузчиком в булочной, пожарным в театре. В 1963 году составил самодельный сборник «Первое издание неофутуристов». В 1964 году впервые напечатаны в «Юности» три четверостишья из поэмы «Полина».

29 января 1965 года выдвинул идею создания объединения поэтов и художников «СМОГ», что расшифровывали или как «Самое молодое общество гениев» или официально «Сила, мысль, образ, глубина». Первую программу подписали также Владимир Алейников и Владимир Батшев. 19 февраля 1965 года в московской библиотеке имени Фурманова прошёл первый поэтический вечер СМОГа. В группу вошли Николай Мишин, Вадим Делоне, Юрий Кублановский, Алёна Басилова, Александр Морозов и другие. Был близок одно время к смоговцам и Эдуард Лимонов.

14 апреля 1965 года, в годовщину смерти Маяковского прошли по Москве с лозунгами «Лишим социализм девственности» и другими. В том же году его стихи вместе с другими смоговцами опубликовали в энтээсовском журнале «Грани» (№ 59). Начались преследования властей. Леонид Губанов в конце декабря 1965 года попал в психиатрическую больницу им. Кащенко. Потом началась поднадзорная жизнь с неоднократными вызовами в органы, задержаниями, запугиванием. Эмигрировать отказался. Жил богемной наркотической жизнью. Был близок к православной церкви. Подрабатывал, где мог: сторожем, грузчиком.

Не был замечен ни прессой, ни журналами и в начале перестройки, лишь четыре стиха в «Дне поэзии» 1984 года. Позже в 1985 году Игорь Дудинский опубликовал подборку стихов в журнале «Мулета» в Париже. Первая большая публикация стихов в России в журнале «Знамя» в 1993 году. Почти полное издание его стихов вышло в Москве в издательстве «Время» в 2003 году.

Явно загубленный лидер послевоенного поэтического поколения.

Есть где-то земля, и я не боюсь её имени, Есть где-то тюльпаны с моей головой и фамилией… Есть где-то земля, пропитанная одышкой. Сестра киселя, а душа – голубеющей льдышкой. Есть где-то земля, пропитанная слезами, Где избы горят, где чёрные мысли слезают Напиться воды, а им подают лишь печали, Есть где-то земля, пропитанная молчаньем. Есть где-то земля. Которую любят удары И ржавые оспы, и грустные песни-удавы… Есть где-то земля, пропахшая игом и потом, Всегда в синяках, царапинах и анекдотах. На льняную юбку она нашивает обиды, И только на юге её украшенья разбиты. Есть где-то земля, как швея, как голодная прачка, День каждый её – это камень во рту или взбучка. Над нею смеются, когда поднимается качка. Цари не целуют её потемневшую ручку. Есть где-то земля, как Цветаева ранняя, в мочках, Горят пастухи, и разводят костёр кавалеры. Есть где-то земля, как вино в замерзающих бочках — Стучится вино головою, оно заболело! Есть где-то земля, что любые предательства сносит, Любые грехи в самом сердце безумно прощает. Любые обиды и боли она переносит, И смерти великих. Как просеки – лес, её навещают. Есть где-то земля, и она одичала, привыкла, Чтоб лучших сынов застрелили, как будто бы в игры Играли, уволив лишь жалость, плохую актрису. И передушили поклонников всех за кулисами. Есть где-то земля. Что ушла в кулачок даже кашлем, И плачет она, и смеется в кустах можжевельника. Есть где-то земля с такою печалью – нет краше. Нельзя так сказать, помилуйте, может, не верите? Есть где-то земля, и я не боюсь её имени.