Владимир Богомолов – Застава в степи (страница 31)

— Куда ты, Морозов? — шепотом спросила учительница.

— Туда, — показал я рукой на дверь.

— Мешаешь только смотреть, — сказала она с неудовольствием.

Я вышел в фойе. Подошел к двери с табличкой «директор». Приоткрыл ее, заглянул в комнату. Никого.

— Тебе кого, мальчик? — спросила билетер.

— Я друга ищу. Его милиционер увел.

— Хороший у тебя друг, нечего сказать, — насмешливо посмотрела на меня билетерша.

— Очень хороший, — ответил я, весь напрягаясь от обиды. — Его неправильно забрали.

— Ну, это ты сочиняешь, — опять усмехнулась билетерша. — Напрасно никого не забирают. Вон у нас во дворе играли мальчишки в футбол, разбили окно на первом этаже…

Я не стал ожидать конца этой печально-поучительной истории и убежал вниз, в вестибюль, где зимой сдают в раздевалку пальто и галоши, а летом продают мороженое и разные воды. Там, около двери, я чуть не столкнулся с милиционером, который выпроваживал Генку на улицу. Около них стояла та вредная тетка и приговаривала:

— Так тебе и надо, дрянной мальчишка. На весь день меня из равновесия вывел.

— Я ж извинился, — упирался Генка.

— Что, у меня от твоего извинения шишка на голове пройдет? Вот пощупайте, старшина.

Милиционер не стал щупать ее голову, а, предупредив контролера, чтоб та ни под каким предлогом не пускала обратно Синицына, ушел наверх. Я вышел вслед за Генкой. Он уже стоял около совхозного автобуса и, как мне показалось, растирал ладонью слезы на щеках.

— А ты чего выскочил? — набросился он, увидав меня. — Надо было раньше заступаться.

— Да я и так…

— Видал я, как ты «и так».

— Чего же ты на меня злишься, Генка? Ну, подумаешь, не досмотрели «Ревизора». Ты кино видел, и я видел. Значит, мы ничего не потеряли. В кино артисты даже лучше играют. Помнишь, как там Бобчинский и Добчинский бежали за коляской, а в театре этого нет…

— Ну ладно, хватит успокаивать, — перебил Синицын. — Во всей этой истории для меня самое обидное, что Фаина им поверила, а не мне. Вот если бы я был ее учителем, я бы никогда не бросил своего ученика в беде.

Может быть, Генка был прав, но я не хотел обсуждать поведение классного руководителя. Правда, еще неизвестно, останется она у нас в шестом или нам назначат другого. Я спросил об этом своего друга. Он безразлично передернул узкими угловатыми плечами.

В театре опять объявили антракт — многие зрители вышли подышать свежим воздухом. К нам подошла Фаина Ильинична.

— Господи, откуда вы свалились на мою голову, — жалостно произнесла она, поправляя прическу. — Чем кончилась эта история?

Мы демонстративно молчали.

— Синицын, я тебя спрашиваю?

— Ну, вы ж видите, ничем.

— Мы тебя обязательно обсудим на лагерном сборе, а о твоем поведении я расскажу родителям, — пообещала учительница и ушла в театр.

— Да я больше не приду в ваш лагерь, — крикнул ей вдогонку Синицын. — Подумаешь, «Артек» какой. Что там в этом лагере хорошего. Завтраки, обеды да разучивание песен.

— Ну это ты зря, Генка, — вступился я за лагерь.

— Чего там зря. Обещали походы, экскурсии, соревнования…

— Так вот сделали же поход в театр.

— Он мне сто лет не нужен, — сказал Синицын и полез в автобус.

Мы сидели в душном, как парная, автобусе и молча жевали разломленный пополам мой коржик.

Когда шумной гурьбой ввалились ребята и, смеясь, начали показывать в лицах то Осипа, то городничего, то Хлестакова, мы с Генкой сделали вид, что вокруг нас никого нет. Они почему-то тоже делали вид, что с Генкой ничего не случилось. Пришли Фаина Ильинична и шофер, и мы тронулись в обратный путь. Ехать предстояло больше трех часов. Из них только первую половину по асфальту, а вторую по старому грейдеру, который обычно ремонтируют перед уборкой.

Пока автобус катил по асфальту, все шумно переговаривались, пели, острили. Но как только нас стало подкидывать и бросать точно на штормовой волне, разговоры сменились.

— Нет, все-таки в городе лучше, — сделала твердое заключение Лена после очередного удара об стенку. — Асфальт. Театр. Ходи хоть ежедневно.

И вот тут Синицын сказал то, что он думал о коллективном посещении театра. Когда мы немного успокоились, Фаина Ильинична сказала, что в следующую субботу она наметила поездку в краеведческий музей, на встречу с ветеранами войны.

— Видишь, Генка, — толкнул я его в бок. — А ты говорил: нет походов, экскурсий.

— Ну и езжай, — отмахнулся Синицын.

— Так все поедут.

— Все, да не все.

— Почему же?

— Как будто не слыхал, Фаина сказала, что меня будут обсуждать на совете лагеря. Я же знаю, чем это кончится. Вынесут решение: Синицына в город не брать.

— Хочешь, я сейчас попрошу Фаину Ильиничну?

Не ожидая его согласия, я поднялся, маневрируя, прошел к переднему сиденью, наклонившись к самому уху учительницы, спросил, возьмем ли мы с собой Генку. Фаина Ильинична отрицательно покачала головой.

— Хватит с меня театра.

Ребята, наверно, догадались, о ком идет речь, и сочувственно поглядывали на Синицына. Даже Тарелкина и Грачев были огорчены отказом учительницы. Когда я, расстроенный, сел на свое место, Грачев сказал:

— Чего-нибудь придумаем.

— Конечно, — подтвердила Лена. — Обсудим его, вынесем справедливое решение и, если он даст слово, возьмем в музей.

— Обойдусь без ваших справедливых решений и экскурсий. Я вам без музея такое скажу, что вы все ахнете!

— Ну, скажи, — не то попросил, не то разрешил Грачев.

— Дудки.

— А еще обижается, что я называю его индивидуалистом.

— Я индивидуалист, а ты эгоист, — отпарировал Генка.

— Между прочим, эти слова синонимы, — серьезно объяснил Вовка. — Читай в грамматике параграф 32.

— Значит, мы с тобой одинаковые, — съязвил Синицын.

— Одинаковые, да не совсем, — не согласился Грачев.

— Почему же? — удивился Синицын.

Он хорошо знал, что Грачев может другим приклеивать обидные прозвища, но сам терпеть не может, чтобы его называли как-нибудь, кроме Грач — птица весенняя. Тоже мне нашелся… Бауман. Хвастает, что в совхозной библиотеке все книжки перечитал. А сам, по-моему, читает начало, середину и конец. Нахватался всяких слов и теперь при случае щеголяет ими. Генка, зная его такую слабость, нередко заводит Вовку. А завести его — пара пустяков. Спроси у него, что означает какое-нибудь непонятное слово, он и пойдет! Не остановишь. А если заметишь, что объясняет он не совсем точно или просто не точно, тогда Вовка не поленится сбегать, в библиотеку, принести оттуда словарь, докажет свою правоту. Вот и сейчас Генка решил устроить очередное представление.

— Хотя индивидуалист и эгоист — слова синонимы, — пригладил рыжую челку Вовка, — и хотя фамилии у нас птичьи, но разница между нами имеется, и существенная.

— Во-первых, ты отличник, — поддел его Генка.

— Да, это, во-первых, — принял как должное такое признание Грачев. — Во-вторых, я у тебя ни разу ни одной задачи не списывал.

— И я у тебя не списывал.

— Зато у других списывал, а я ни у кого. И в-третьих, ты думаешь только о себе и забываешь о коллективе. Вот как сегодня. Прежде чем бросать коржик, нужно было подумать, чем это кончится для класса.

— Ты же знаешь, что я нечаянно выронил.

— Откуда мне известно, чаянно или нечаянно.