18+
реклама
18+
Бургер менюБургер меню

Владимир Богомолов – Застава в степи (страница 26)

18

— Где же мы столько наберем? — спросил я.

— Вы же разведчики, — упрекнул нас Коля. — Ну, так как, сами справитесь или объявить приказ по флотилии?

Я был за приказ, Генка против. Он попросил у адмирала сутки срока на поиски.

Коля немного подумал, посмотрел безнадежно на Генку и ответил:

— Напрасно ты ищешь приключений. Времена героев-одиночек безвозвратно прошли.

— А Гагарин?

— Какой же он одиночка? Его полет готовила вся страна.

Синицын хитро сощурил глаза и улыбнулся:

— Травишь, адмирал. Пока нам по радио не сообщили, мы ничего не знали.

— Мы не знали, — согласился Коля, а потом серьезно спросил: — А ученые, которые создали корабль «Восток-1», знали?

— Знали.

— А рабочие, которые делали его, знали?

— Знали.

— А те, кто готовил горючее, знали?

— Знали.

— А те, кто готовил космонавтов к полету, знали?

— Знали.

— Ну вот, а ты говоришь: Гагарин одиночка.

— Это ты железно доказал, — поддержал я вожатого. — Мы тоже все будем собирать металлолом, а потом скажем, что придумал это Синицын.

Коля так хорошо улыбнулся и сказал:

— Вот это — другое дело. Учись, Генка, у своего друга. Да, вот еще что. Я обещал Николаю Андреевичу завтра в двенадцать провести сбор отряда. Ты, боцман, честно расскажешь, за что ударил Дипломата. Если не расскажешь — мы без тебя соберем металл. А ты вместо кладов поищи в себе мужество.

— Ладно, поищу, — неохотно дал слово Синицын.

— Вот и договорились, — попрощался с нами Попов. — До встречи в кают-компании.

Первая пионерская

— Да он с утра куда-то пропал, — раздосадованно сказал мне Генкин отец. — Я думал, к тебе пошел. Ты мне вот что скажи, Семен, — привалился Федор Федорович к косяку. — Правда, наш Геннадий стал учиться лучше иль ему учителя поблажки делают? Проверяю дневник — одни четверки и пятерки за последнюю четверть.

— Да что вы, Федор Федорович, какие там поблажки, — удивился я недоверчивости Генкиного отца. — Я вам могу корабельный журнал показать. Там у меня все ЧП отмечаются. Вот до этой истории у Генки всего два замечания было.

— Значит, помогает вам поход?

— Еще как.

— На осень его по арифметике не оставят? — уточнял Федор Федорович.

— Исключено, — подражая Дипломату, сказал я. — В четверти обеспечен твердый чесырь, а годовая — треса.

— Чего? — не понял отец.

— Четверка и тройка.

— И то хлеб, — покрутил кончик уса Федор Федорович. — Ты вот что, Семен, только это между нами, присмотри за ним. И по учебе, и по дисциплине. В случае чего приходи, рассказывай.

Я посмотрел на растерянное лицо большого грузного мужчины, который ищет помощи и поддержки у меня, и мне стало жалко отца боцмана.

— Не волнуйтесь, дядя Федя, — попросил я шофера. — Как вы говорите — в случае чего — мы его всем экипажем так продраим, будет, как стеклышко! У нас ведь — закон моря.

— Ну, добре, — положил он свою руку на мое плечо. — Увидишь Геннадия, гони домой. Пусть хоть пообедает.

«Странно ведет себя боцман, — размышлял я, шагая по улице. — Даже мне ничего не сказал. Неужели обиделся на меня за то, что я предложил: будем собирать металлолом всей флотилией? А может быть, он уже в школе и подбирает экспедицию разведчиков за железными кладами? От него всего можно ожидать. У него в голове идей, как в море пены. Кто это так сказал про Генку? Ага, директор. Легок на помине Николай Андреевич. И особенно тогда, когда нам не везет. Вот он стоит у ворот и, кажется, не собирается уходить».

— Где же твой приятель? Заболел? Или испугался?

Мне показалось, что я это не я, а Генка, и надо что-то придумывать, оправдываться. Первое, что я придумал, было:

— Здрасте, Николай Андреевич.

— Здравствуй, здравствуй, голубчик. Ну так где же Синицын?

Что я мог ответить, если не только я, но и его родной отец не знает, где он находится? Я пожал плечами.

— Он, должно быть, ищет мужество, — вспомнил я вчерашний совет Коли.

— Какое мужество? — недоуменно посмотрел на меня директор. — Что ты говоришь, Морозов? Ты же знаешь — я старый воробей, и меня на мякине не проведешь.

— Да нет, честное пионерское, Николай Андреевич, он хотел набраться мужества, чтобы признаться и попросить извинения, — растолковал я.

— Вон оно что. И ты серьезно полагаешь, что он найдет это мужество?

«Ну почему вы так плохо думаете о боцмане? — про себя начал спорить я с директором. — Всегда его ругаете, делаете замечания. А если бы вы узнали правду… Может, рассказать?». И я сказал:

— Вы не знаете Синицына, Николай Андреевич. Он честный и смелый. Только он не любит говорить про себя…

Николай Андреевич снял очки и посмотрел на меня так, будто он вовсе не директор школы, а Миклухо-Маклай, только что сошедший с корвета «Витязь» и слушающий рассказ папуаса о своем чернокожем друге.

— Да? — наконец спросил он.

— Да, — выдержал я его взгляд.

— Может, ты прав, — задумался директор. — Ладно, иди на сбор.

В классе уже собрался почти весь отряд. Не было только Синицына, Саблина и Киреевой. Ровно в двенадцать пришел Попов. Он уже знал, что Генки нет. Вожатый поздоровался и сказал:

— Времени у меня в обрез. Надо еще закусить, а раз Синицын отсутствует, перенесем сбор на завтра. Ты не знаешь, что с ним? — спросил он меня.

— Струсил, — вскочила с места Тарелкина.

— Он не трус, — вступился я за друга.

— Ты всегда его защищаешь!

— Надо сначала узнать, а потом уж вешать человеку всякие ярлыки, — рассердился я.

— Ты же помнишь, — сказал Коля, — мы вчера договорились. Он дал слово.

— Сколько раз он его давал, — притворно вздохнул Грачев. — Но такова тактика морских пиратов.

— Хватит тебе упражняться в остроумии, — осадил его Попов под одобрительный гул отряда. Вовка повернулся к задним партам, обвел всех правым глазом (левый был перевязан бинтом) и, не встретив участливого лица, сказал:

— Есть, адмирал.

— У нас сейчас сбор отряда, и я для вас старший вожатый, — напомнил Коля.

Вовка встал и извинился. Я видел, что Коля нервничает и придирается к Грачеву потому, что нет Генки. И если сейчас он вдруг появится, весь гнев вожатого обрушится на него. А Генка умеет появиться именно тогда, когда не следует. Так случилось и на этот раз. С шумом распахнулась дверь, и на пороге застыл запыхавшийся Синицын. Прислонившись к косяку, он тяжело проговорил:

— Извините, ребята.