Владимир Богданов – Пацан казанский (страница 3)

Набрасываться на него не стали, к нему даже никто не подошел. Парни сидели-лежали по своим шконкам, смотрели на него, наблюдали. Камера душная, тесная, не переполненная, но имелось только одно свободное место, у параши. Перегородка фанерная, дырявая, брызги будут попадать на Ильяса. Уже сегодня вечером его ждет ужин в статусе законченного помазка, зашкваренного на слишком близких отношениях с парашей.

Ильяс поздоровался со всеми, сбросил скатку в изголовье свободной шконки, подошел к бритому налысо пареньку с раскосыми глазами, который занимал основное угловое место. Усмехаясь, пацан поднялся, чтобы не дышать новичку в пупок.

Ильяс мог просто поздороваться, назваться, завязать разговор, ответить на все вопросы и заявить о своем праве на более достойное место. Но лицо смотрящего казалось ему знакомым. Где-то он видел его. Но не мог вспомнить где.

– А я тебя знаю, ты из Кировского района.

Если Ильяс не ошибался, то пацан представлял Кировский район, прозванный в народе «Грязнушкой». «Грязь» – контора мощная, ее боялись многие. Воевала и с «Жилкой», и со «Слободой», даже с «Кварталами» однажды схлестнулась. Ильясу довелось поучаствовать в махаче на Лебяжьем озере. Там он и видел пацана, который сейчас стоял перед ним. В драке они не сходились, но вполне могли схлестнуться. Но врагами они были там, на воле, тюрьма как бы нейтральная территория, здесь главное, что ты пацан, а с кем мотаешься, не так уж и важно. Хотя и не факт. Если Ильяс ошибется, не так себя поставит, смотрящий легко объявит его врагом. Могут и опустить.

– И что?

– Я Ходжа, с «Кварталов». Видел тебя на Лебяжьем.

– Было дело, – ухмыльнулся смотрящий.

– Здесь нам, думаю, делить нечего.

– А это не тебе решать!

– Решай ты! – кивнул Ильяс, давая понять, что так просто его не возьмешь.

– Кого знаешь?

– Салах, Авто, Пашок!..

Смотрящий махнул рукой, великодушно осаживая Ильяса.

– Я Рафа! – Руку он не подавал, но в глазах читался оправдательный приговор. – И, ты прав, делить нам здесь нечего. Кроме пайки хлеба.

– Хорошо сказал.

– Еще поговорим… – мрачно усмехнулся Рафа.

Он обязательно наведет мосты, все, что нужно, узнает про Ильяса, и, если его статус настоящего пацана не подтвердится, быть беде. В лучшем случае опустят, а хуже уже и быть не может.

Рафа не торопился приближать к себе Ильяса, но место получше для него освободил, согнал со шконки чушпана, каких здесь хватало.

Салах не подвел, подогнал маляву, в которой за Ильяса подписались почти все авторитеты «Кварталов», а еще прошел прогон от Аркаши, благодарность от него за то, что не сдал друга.

Аркаша и сам находился в СИЗО, как оказалось, его действительно срисовал и опознал потерпевший. Их же видели, когда они угоняли машину. Все это понятно. Но как менты вышли на них, узнали адреса, если они стерли отпечатки пальцев? И двух дней не прошло, а их уже закрыли. Может, кто-то из своих наводку дал?

Вопрос этот оставался открытым, встреча с Аркашей в зале суда ничего не прояснила. Не знал ничего Разгон, даже не пытался выяснить. Его ждал приговор за угон и наезд на пешехода, ему грозило до восьми лет лишения свободы. Аркаша бодрился, но мысль о долгом заключении его угнетала. Тем более что на последнее заседание суда, на приговор, пришла Яна. Вместе с братом. Слава, казалось, нарочно привел сестру, чтобы она увидела Аркашу на скамье подсудимых. И поняла, какая судьба ждет ее, если она вдруг решит связать с ним жизнь.

На Аркашу Слава смотрел с укором. Он же предупреждал, а его не послушали. И на Ильяса Бешмет посматривал так же недовольно, нагонял тоску, хотя настроение и так было ниже плинтуса. Оправдания не будет, и его ждал срок, и Аркашу, Яна это чувствовала. Или даже знала. То на одного с сожалением глянет, то на другого. А когда им вынесли приговор, расплакалась. Ильясу дали два года общего режима, Аркаше почему-то всего три, хотя обещали больше.

Глава 3

Март месяц, мороз так себе, но ветер сильный, дует в лицо, не хочется поднимать голову. Да и не нужно этого делать. Ильяс сидел на корточках в толпе арестантов, вокруг автоматчики, собаки лютуют, лают, рвут нервы. Один конвой сдает этап, другой принимает, обычное дело. Только вот Ильясу совсем не обязательно быть здесь. В феврале исполнилось восемнадцать, в июле выходит срок, он вполне мог провести пять месяцев в колонии для несовершеннолетних. А нет, собака-кум решил подсунуть ему свинью. Вот и мучайся теперь. Этап уже прибыл, сейчас их примут, прогонят через баню, с месяц продержат в карантине, а потом уже раскидают по баракам. Четыре месяца он уж как-нибудь продержится. Тем более что законы тюрьмы он знает, по понятиям жить умеет, на малолетке в авторитетах ходил, так что ничего страшного.

Страшное Ильяс увидел у ограждения локальной зоны: в шинели с малиновыми погонами, с автоматом в руках стоял Слава Бешметов или кто-то очень похожий на него. Ильяс не поднимал головы, смотрел на вэвэшника исподлобья, вечерело, темнело, а он все никак не мог точно сказать, кто перед ним. Вдруг обознался.

Но Слава сам посмотрел на него, да так пронзительно, что стало еще холодней. Глянул на Ильяса и арестант с глубоким шрамом вместо правой брови. Перехватил взгляд и пытливо посмотрел на него. Но ничего не сказал.

После долгих и бессмысленных перекличек этап загнали в баню, Ильяс мечтал о горячей воде, но просчитался. Это у них на малолетке баня как баня, а здесь просто прохладная водичка. Даже лейки отсутствовали, душ Шарко какой-то. И все быстро, быстро. Хорошо хоть, чистое белье выдали.

Ильяс уже одевался, когда к нему подошли двое, взрослые мужики, прожженные, и от одного опасностью веет, и от другого. Ильяс настороженно смотрел на них. За шмотки переживать нечего, его гражданка осталась на прежней зоне, сюда он прибыл в фирменном клифте, нашивку надо будет только сменить. Значит, не раздевать его эти двое пришли. Что-то другое их в нем привлекало.

– А ты с малолетки, да? – спросил один, среднего роста и с длинными, как у обезьяны, руками.

Ильяс смерил его взглядом. Он смотрел ему в переносицу, вроде как и в глаза не смотрел, но и взгляд не прятал. Не страшно, потому что.

– За лохматого мотаешь? – спросил другой, плотный, коренастый, с темным после обморожения лицом.

– И не мечтай! – Ильяс угрожающе смотрел на него.

Не вопрос, насильники достойны презрения, но наказывать и опускать лохмачей придумали такие вот любители молоденьких новичков, которые стояли сейчас перед ним. Они уже нашли повод, чтобы придраться к Ильясу, и неважно, по какой статье он осужден на самом деле. Оправдываться перед ними бесполезно, если полезут, нужно убивать. Ильяс к этому готов, если кто-то не понимает, пусть попробует.

В тот день его не трогали, и ночь прошла относительно спокойно, причем в теплой постели на чистом белье. А следующей ночью к нему пришли. Обмороженный сел в изножье кровати с одной стороны, длиннорукий навис над Ильясом с другой.

– Тебе привет от моей сестренки! – сказал он, положив свою обезьянью руку ему на плечо.

Ильяс усмехнулся. Ну конечно, сестренку у него изнасиловали, пусть эти сказки лохам рассказывает.

– Сестренке было больно! – Обмороженный резко сорвал с Ильяса одеяло.

И тут же взвыл от боли: это заточка вошла ему в ногу над самым коленом. Ильяс знал, куда бить, чтобы вызвать болевой шок.

Длиннорукий попытался его ухватить, но Ильяс развернулся и снова ударил. Противник успел отскочить, головой шарахнувшись о верхнюю шконку в соседнем ряду.

Обмороженный держался за раненую ногу, он все еще не мог оправиться от шока, Ильяс этим воспользовался, вцепился в его плечо как в опору, резко поднялся с кровати, махнул перед собой заточкой из столовой ложки.

Длиннорукий снова шарахнулся от Ильяса, его пугала заточка, но прилетело ногой в морду. Да, Ильяс молодой, но ранний. И биться насмерть умеет, и драка для него что песня, так что зря эта мразота на него поперла.

– Ша! – донеслось откуда-то из прохода.

Ильяс остановился, обернулся на звук и увидел низкорослого человечка в чистой, хорошо отглаженной робе. Лицо в морщинах, взгляд жесткий, проницательный, губы плотно сомкнуты. Его сопровождали двое, и один амбал, и другой ломом опоясанный.

– Подойти сюда! – густым басом сказал один громила.

Он обращался к Ильясу, всем своим видом показывая, что имеет полное право повелевать. С позволения авторитета, которого сопровождал. Ильяс не стал перечить, подошел к нему, но натолкнулся на вытянутую руку. Не смел он близко подходить к низкорослому, тем более с заточенным под нож черенком ложки.

Заточку Ильяс положил под матрас. И хотел протереть простыней черпало, на котором остались его «пальчики», но не успевал.

Авторитет смерил его взглядом, посмотрел на обмороженного, на длиннорукого.

– Пряничков захотелось?

– Так это, статья у него лохматая, – пискнул обмороженный.

– Два двенадцать у меня! – мотнул головой Ильяс.

– Разберемся.

Авторитет повернулся боком к Ильясу и повел головой, увлекая за собой. Один «бык» пошел с ним, другой остался разбираться с отморозками. Ильяс, как был босиком, пошел за низкорослым по холодному полу – в умывальню, где авторитет повернулся к нему лицом. Роста ниже среднего, худощавый, но сколько силы во взгляде. На темном загрубелом лице история суровой лагерной жизни – шрамы, складки, морщины.