Владимир Богданов – Клятва пацана (страница 3)
– Ты меня не знаешь!
Подружка удивленно повела бровью, смерив Кешу насмешливым взглядом.
– Это что за глиста?
Кеша обиделся, но не очень. В конце концов, он далеко не амбал, высокий для своего возраста, метр семьдесят восемь, но в плечах не очень. Или даже совсем никакой. Как-то не очень хотелось уподобляться люберецким качкам.
– Приблуда интернатовская, – все еще презрительно, но уже со смирением сказала Агния.
И на Кешу она смотрела скорее благодушно, чем зло. Никуда от него не денешься, говорил ее взгляд.
– Ну да! – Подружка кивнула, как будто уже слышала о нем.
– А ты ничего! – окинув девчонку взглядом, сказал Кеша.
И прическа у нее неслабая, что-то среднее между «взрывом на макаронной фабрике» и «я упала с самосвала, тормозила головой». И сама она яркая, глаза глубокие, взгляд неглупый, нежный овал лица. Худенькая, стройная, женственная. И даже милая. На первый взгляд. Нормальная баба не стала бы называть Кешу глистой.
– Да иди ты! – фыркнула польщенная его словами девушка.
– Как зовут?
– Лена ее зовут. Все, давай!.. – Агния крепко взяла Кешу за плечо и подтолкнула. – Давай, давай!.. Приготовь что-нибудь! – донеслось издалека.
Напрасно Кеша шел осматриваясь, никто его не преследовал, не поджидал на пути. И пацанских патрулей он не замечал, а у них на районе любера дежурили на точках, толпами гоняли чужаков, избивали, если они не могли откупиться. А здесь спокойно. Но это, возможно, обманчивая тишина.
Дома никого, и мама на работе, и Бородулин, ключ у соседки, пока дубликат не сделают. Старушку уже предупредили, она не постеснялась, высунулась из-за двери, осмотрела площадку, вдруг Кеша привел кого-то из дружков. Отдавая ключ, не забыла вставить: «Смотри у меня!»
Мама еще утром объяснила, как варить макароны, котлеты в холодильнике, разогреть их в сковородке. И не хотел Кеша становиться к плите, но пришлось, и сам голодный, и Агния скоро придет, а она не совсем уже чужой человек. Хотя и вредная, как яд.
И обед Кеша приготовил, и посуду за собой вымыл, а она все не появлялась. Он закрылся в своей комнате, разложил учебники, разобраться нужно, где и в чем наверстывать упущенное. В седьмой класс его не засунули, а восьмой ушел далеко вперед по сравнению с тем, что изучал он. Оставаться на второй год не хотелось, поэтому придется поскрипеть мозгами. Да он и не против. Это же так здорово, когда вокруг тихо и спокойно, никто не мешает, на голове не пляшет. И комната своя, стол, стул, шкаф, кровать. Стол новый, свежим деревом пахнет, а кровать такая мягкая, и никто не лезет, под ухом не галдит… И зачем только Кеша прилег с учебником? После сытного обеда глаза закрылись сами по себе.
Проснулся он в тишине, за окном темно, свет в комнате не горит, за дверью тихо, видно, никто еще не вернулся с работы. И Агнии не слышно, может, загуляла с подругой, дело молодое.
Кеша еще только переступал порог своей комнаты, когда открылась дверь из ванной, свет хлынул в темный коридор, куда и вышла Агния. С тюрбаном из полотенца на голове. И совершенно голая. Он замер, затаил дыхание, но Агния почувствовала его. Повернулась к нему, одной рукой закрыла грудь, другой волосяной треугольник внизу живота.
– Эй!
Кеша и хотел бы отступить, закрыв за собой дверь, но его ноги будто приросли к полу.
– Не стыдно? – спросила Агния.
– Да я ничего…
– Пошел отсюда!
Она не стала ждать, когда Кеша исчезнет, ушла сама, а он все стоял и смотрел ей вслед, стыдливо смакуя в памяти увиденное. А ведь голые женщины для него не в диковинку. И что такое секс, он знал не понаслышке, спасибо залетной шалашовке. Даже с конца после нее капало… Но как-то замызганная потаскушка и рядом не стояла с роскошной городской красоткой…
2
В сортире накурено, не продохнуть, а еще струя дыма прямо в лицо. Рыжий Коробчук окончательно вошел в роль крутого, совершенно страх потерял.
– Значит, говоришь, Бородулину отодрать можешь? – спросил он. – Она же тебе не родная сестра, нет?
– Когда я такое говорил? – нахмурился Кеша.
– Говорил, все слышали! – паскудно ухмыльнулся Чеботков.
– И говорил, и отодрал, да? – идиотничал непуганый Коробчук.
– Это беспредел, пацаны!
– И что ты сделаешь? – Рыжий снова набрал в легкие дым, чтобы выдуть в лицо, но Кеша уже знал, как его остановить.
Но дверь в туалет открылась, из сизого тумана выплыл широкий формат физрука.
– А накурили!.. Расходимся, давай!
– Твое счастье, – сплюнув Кеше под ноги, Чеботков повернулся к нему спиной.
А после четвертого урока в школьном коридоре к нему подошла Агния, видная, красивая, темно-синий пиджачок в комплекте с юбкой чуть выше колена, белая рубашечка, комсомольский значок с «Ленинским зачетом». Агния смотрела на Кешу так, как будто собиралась плюнуть в лицо, но влепила ему пощечину – на виду у всех.
– Ну ты и мразь!
Объяснений Кеша не требовал, и без того все понял. Да и Коробчук с Чеботковым гнусно скалились, наслаждаясь своим могуществом. Подлость удалась, запущенная «утка» облетела школу и в конце концов нагадила Кеше на голову. И ему, и Агнии, с которой и без того сложные отношения. Как бы своему отцу не рассказала. За себя Кеша почему-то не очень переживал. Вернется в детдом, доучится, а уже через несколько месяцев – в самостоятельную жизнь шагнет, «шарага», общежитие на правах обычного пэтэушника, армия, стройка или завод, все равно. Лишь бы подальше от сытых непуганых идиотов.
Еще раз с ненавистью глянув на Кешу, Агния исчезла в толкотне коридора, а он, опустив голову, продолжил свой путь – в класс физики. Там ему и объявили бойкот. Если вчера и сегодня с утра с ним почти не общались, то сейчас перестали разговаривать вовсе. И смотрели на него как на пустое место. А на уроке физкультуры у него из раздевалки пропали брюки, Кеша нашел их в борцовском зале, их уложили у порога вместо тряпки. И кто-то даже вытер ноги. Хорошо хоть полы не помыли.
Домой он вернулся в грязных брюках, злой и голодный, поставил варить гречку, пустил воду в ванну, хотел постирать брюки, но забыл и о том, и другом. Вода хлынула через край, залила пол, пока Кеша боролся с потопом, каша выкипела, а потом сгорела, кухня наполнилась едким дымом. Вернулась Агния, глянула на него как на полного идиота и скрылась в своей комнате.
А вечером появился Бородулин и первым делом набросился на Кешу.
– Ты что себе позволяешь, щенок? – брызгая слюной, спросил он. – Тебя взяли в хорошую семью, тебя приняли в нормальную школу, да ты язык проглотить должен, тише воды ниже травы ходить, а ты что делаешь? Что там у тебя с Агнией, а? Как ты вообще рот свой поганый посмел раскрыть?
– Не говорил я ничего! – буркнул Кеша.
– Здесь тебе не детдом! Здесь разврата нет! Привыкли там, что хотят, то и делают!..
– Да не говорил я ничего!.. Придумали все!
– Да нет, это я тебя придумал! Человека хотел из тебя сделать! Из уважения к матери! А ты!..
Бородулин хватанул ртом воздух, поперхнулся, закашлялся и рукой показал на дверь.
– Эдик! – мотнула головой мама.
– Какой я тебе Эдик? – взвился Бородулин.
– Эдуард Васильевич! – Мама ничуть не ерничала, называя мужа по имени-отчеству.
И смотрела на него при этом испуганно, с опаской. И как оказалось, не зря.
– Закройся, дура!
Мама всхлипнула, из глаз брызнули слезы, она ушла в спальню, Бородулин закрыл дверь, щелкнул замок. Кеша переживал за маму, подошел к двери, надо будет, выбьет ее без зазрения.
– Еще раз открой на меня рот! – донеслось из-за двери.
– Эдик, ну все! – пискнула мама.
– Не все!.. И щенка своего…
– Да не говорил Кеша ничего! Не принимает его школа, чужой он, детдомовский. Травят его, придумывают всякий вздор!
– А если не придумывают?
– Разобраться надо!
– Разберусь!
Кто-то тяжело опустился на кровать, панически скрипнули пружины, а из своей комнаты вышла Агния.
– Какое же ты ничтожество! – презрительно скривилась она.
И все же Кеша отошел от двери не сразу, сначала убедился, что Бородулин не избивает маму. А то, чем они там занялись на кровати, не его ума дело. И вообще, ему уже пора. Бородулин указал на дверь, значит, нужно собирать вещи. Ехать недалеко, часа через два будет на месте. А обратно его примут, Кеша в том не сомневался.
Мама перехватила его у самой двери, подскочила, вцепилась в сумку. И с такой тоской посмотрела в глаза, что у Кеши сжалось сердце.
– Ну, пожалуйста!