Владимир Благов – Хронопилот (страница 40)

— Ну, вы, кумушки! — недовольно сказал Гром. — Ишь, раскудахтались!

— Как хочешь, Збышек, а не верится мне, что он из будущего! — не унимался Лугин. — Умом понять могу, а сердцем — ну никак! Обычный с виду человек…

— А тебе надо, чтоб на монстра был похож, на упыря какого-нибудь?! — прицепился Полонский. — Я думаю, и через тысячу лет будут люди как люди. Как мы с тобой.

— И что это он так открыто нам показался? А если я после войны начну всем рассказывать, что встречался с человеком из будущего?!

— В лучшем случае не поверят, в худшем — в дурдом упекут.

— А может, потому он показался, что завтра из нас никого уже не будет в живых. И не придется никому ничего рассказывать.

— Вроде, веселый ты человек, Лугин, а сегодня твою шарманку слушать противно, — сказал Гром. — Поменяй пластинку.

Хроноразведка. 25 сентября 2141 года

— Друзья! Сограждане и сподвижники! Открывая эту пресс-конференцию, я в первую очередь хочу почтить память вдохновителя и организатора Хроноразведки генерала Бартона, злодейски убитого три дня назад. Убийца до сих пор неизвестен, полиция его ищет, но мы, я думаю, не будем вдаваться в тонкости детективного толка… К средствам массовой информации меня заставило обратиться, если хотите, предвидение необратимых процессов как в руководстве Хроноразведки, так и в самой науке о передвижениях во Времени. Со дня основания нашей службы Хроноразведкой руководил генерал Бартон. Я был и остаюсь его заместителем и главным научным консультантом. После смерти генерала я автоматически продолжаю выполнять функции администратора — его функции. Но вместе с тем, пользуясь моим нынешним положением, я хочу во всеуслышание заявить о том, что не все и не всегда было гладко в Хроноразведке. И я впервые хочу заявить, что мы решились на пробный запуск Хронолета с человеком на борту, еще не имея достаточного теоретического обоснования возможности и безопасности полетов в прошлое. Это было рискованно — посылать в прошлое человека. Но мы решились… А теперь я решусь сказать то, ради чего, собственно, и собрал вас здесь… Я не уверен, что Алексу Химмелю, нашему пилоту, удастся вернуться обратно…

В зале поднялся шум. Хорн поднятием правой руки попросил тишины.

— Я же только начал объяснение. Прошу вас не так явно выказывать свое недовольство. Поменьше нервов и побольше здравого смысла! Я продолжу с вашего позволения.

— Разрешите вопрос?! Почему именно сейчас вы рассказали нам обо всем? Или во всем виноват генерал Бартон?

— Нет, Боже упаси меня валить всю вину на покойного! В первую очередь и главным образом виноват я. Только я! Оправдания себе не ищу, единственно хочу сказать, что мною всегда двигала неистребимая жажда познания… Мой друг Алекс Химмель поверил мне и не побоялся лететь. Он знал, что рискует. Он был романтиком и неисправимым идеалистом.

— Вы говорите о Химмеле в прошедшем времени. Что побудило вас сомневаться в благополучном завершении эксперимента, если два хрономаяка найдены?

— Да, маяки найдены, но это говорит только о том, что Алекс благополучно попал в прошлое, вернуться из которого ему не дадут… очень веские обстоятельства… Видите ли, сейчас некоторые теоретические положения хронофизики предстают перед нами в новом свете. Я не буду вдаваться в подробности. Скажу только, что малейшие возмущения хронополя приводят к созданию тупиковых ответвлений пространства-времени. В один из таких тупиков, по-видимому, и попал Химмель. Выбраться оттуда с помощью нашей примитивной техники не представляется возможным.

— Совсем недавно мы слышали от вас противоположное суждение. Вы так расхваливали ваш Хронолет, ваш возвращаемый модуль…

— Что поделаешь, наш Корабль, в который мы вложили столько сил, столько души…

— Столько денег! — прозвучал голос с места.

— Да, и столько денег, — согласился Хорн. — Наш Корабль безнадежно устарел и технически, и морально. Устарел преждевременно.

— А нельзя ли вернуть Корабль, пока не поздно? Послать радиоимпульс Киберу?!

— Увы, вчера Корабль исчез в надпространстве. Связи с ним больше нет. Остается надежда на то, что Химмель сам найдет способ вернуться, если не помешают… силы самой природы.

— Значит, запасного варианта возвращения не существовало изначально?

— Вы правы, так оно и было.

И опять в зале поднялась буря негодования. Кое-как удалось восстановить тишину. Со своего места поднялся грузный седой репортер.

— Какое же вы имеете право исполнять обязанности генерала Бартона?

— Я подскажу вам еще пару вопросов. Какое вообще имеет право на существование сама Хроноразведка? Не пора ли пересмотреть ее тактику и стратегию? Но всего лучше, я думаю, ее распустить. И я с высоты своего сегодняшнего положения хочу объявить полное банкротство идей Хроноразведки, полный провал нашей экспансии в прошлое… Вдобавок хочу предостеречь от повторения в будущем безответственных экспериментов со Временем.

Ведь, в принципе, мы до сих пор не знаем, что такое Время. И, слава Богу, что оно оказалось столь гибким и щедрым, что не стерло нашу с вами реальность, не загнало в тупик, не скрутило в силовой кокон…

— Вы объявили и о поражении новой науки — хронофизики?

— Нет, позвольте! Я объявил о провале только практической хронофизики, конкретно о провале нашего Проекта, а это только видимая часть айсберга. К тому же я не считаю поражение окончательным. Придут новые люди, новые идеи… Наш Проект, баснословно дорогой, оказался пустышкой, но я верю, что настанет эра свободных перемещений человека в Прошлое и Будущее без каких-либо ограничений. Лишь бы создать для этого необходимые, в том числе и общественно-политические, предпосылки.

— Касаясь политики, хочу вас спросить, господин Хорн, почему вы замалчиваете обстоятельства гибели генерала и покушения на вас лично?

— Я уже выступал по этому поводу и не хотел бы повторяться. Но раз вы настаиваете, скажу только, что мое сегодняшнее заявление никак не связано с покушением и убийством. Это политические дрязги, а я далек от политики. Объяснять же мотивы, двигавшие преступником, я не берусь. Тем более, тема эта мне неприятна.

— Чем теперь будете заниматься лично вы?

— Как говорится, король умер — да здравствует король! Хроноразведка умерла, но я надеюсь продолжить теоретические исследования в частном порядке насколько позволит здоровье и… само Время. Я верю в плодотворность подобных исследований! Пока же практическое воплощение моих идей считаю преждевременным и очень опасным для нашей действительности. Еще раз во всеуслышание заявляю, что распускаю службу Хроноразведки и ухожу в отставку. Трагедия Алекса Химмеля не должна повториться!

ССВ. 3 октября 2262 года

— Присаживайтесь, Этьен! — любезно пригласил Лекока Петреску. Сегодня шеф Службы Безопасности выглядел намного увереннее, чем вчера. Лицо Иона вновь было ухоженным, лакированные волосы блестели, губы то и дело раздвигались в плотоядной усмешке. Для выступления по «имвижн» он оделся в белоснежную тогу Слуг Справедливости. — Сегодня новости иные! Умонастроения Хозяина благоприятствуют нам! К тому же отрадная весть от Хорна: он пошел на уступки и произнес обличительную речь. Можно оставить его в покое. Хотя бы пока. Ну, а ты чем порадуешь, Этьен?

Лекок не разделял радости патрона. Дик Секонд задержался в прошлом, а это означало, что он либо не нашел Химмеля, либо оказался неспособен его уничтожить. Лекок приказал своим людям тщательно следить за Майклом Лозовски, куда бы тот ни отправился. Его агенты гонялись за экспертом по всему свету, нигде не выпуская его из вида, а Лекок начал нервничать, силясь понять, какую игру ведет против него Майкл. Сидя в уютном кресле напротив Петреску, профессор подумал, что было бы намного разумнее просто убрать Лозовски, чтобы хотя бы не беспокоиться за свои тылы.

— Порадовать тебя пока нечем, — сухо ответил Лекок. — Дикки работает, ищет Химмеля, но пока…

— Слушай, Этьен! — перебил его Петреску. — А не бросить ли нам всю эту грязную возню? Не отозвать ли нам твоего Дика?

— То есть как?! — изумился Лекок.

— Понимаешь, это все несерьезно: погони, убийства… Ведь, по сути, мы сами творим историю, заново переписывая неугодный нам сценарий. Мы вольны как угодно трактовать творческую концепцию автора… Послушай, что по этому поводу думает Хозяин.

«Борьба за изменение исторической реальности есть борьба политическая. Мы должны стремиться к концентрации власти, сращиванию ее с технократическим капиталом и сосредоточению ее в руках чрезвычайно волевого человека. Это подразумевает полное подчинение слабого сильному вплоть до подчинения общечеловеческого творческого потенциала воле Властелина Миров. На данном этапе нам на руку усиление и возвышение Германии середины двадцатого века, превращение ее в мирового гегемона. Этого можно добиться, только форсируя проект «Фау». Несколько ядерных взрывов покажут всему миру превосходство германской военной индустрии».

— Ты что-то хочешь сказать? — спросил Петреску, заметив смятение Лекока.

— Ну, разве что шепотом, — ответил Этьен.

— Не бойся, здесь нет аппаратуры, говори смело. Ну!

— Ион, только между нами! У меня такое впечатление, что умонастроения Хозяина исходят не от одного и того же человека.

— Да, Этьен, этого можно было и не говорить.