Владимир Благих – Кораллы ежей (страница 1)

Владимир Благих

Кораллы ежей

Кораллы ежей

Все персонажи и события являются вымышленными. Любые совпадения с реальными людьми или обстоятельствами случайны.

Она ждёт ребёнка. Он обещает быть рядом. Но мир за окном гудит самолётами, а у подъезда висит листовка о контрактной службе. «Я не хочу рожать в эту страну», — говорит она. «Страну или страх?» — спрашивает он. И тогда начинается разговор, в котором сплетаются любовь и ужас перед будущим, евангельская соль и мёртвые морские ежи в стеклянном шаре. Рассказ о выборе, который делается не рассудком, а сердцем.

Она сидела на краю ванны. В руках — стеклянный шар. Внутри, на белом песке, два высушенных морских ежа, иглы к иглам. «Кораллы ежей» — так мама называла их, потому что мёртвые иглы становятся похожи на известняк, на риф, на то, что когда-то было живым. Подарок с юга, когда юг ещё был просто морем, а не эвакуационной картой.Наташа смотрела на их окаменевшие объятия и думала о том, что сама теперь — такой же ёж. Свернулась вокруг крошечной точки внутри, выставила иглы против всего, что снаружи. Против новостей без звука. Против гудения самолётов над крышей. Против тишины Серёжи, когда он возвращается с работы и первым делом смотрит не на неё, а в телефон.— Я не буду рожать, — сказала она, когда он вошёл. Сказала не ему, а ежам. — Я не хочу рожать в эту страну.Серёжа сел на бортик ванны рядом. Старая эмаль скрипнула. Он не спросил «в какую». Он взял из её пальцев шар, покатал в ладонях.— Страну или страх? — спросил он тихо.Она хотела выкрикнуть ему всё. Про очередь в консультации, где женщины молчат и смотрят в пол. Про место в саду, которое стоит сумму с тремя нулями. Про листовку у подъезда — «контрактная служба». А если мальчик? А если через восемнадцать лет?— Ты боишься, что он вырастет и спросит, зачем мы его сюда привели? — спросил Серёжа.— Нет. Я боюсь, что он не успеет спросить.Тишина стала плотной, как стекло шара. Наташа слышала, как на кухне капает кран. Размеренно, как метроном, отсчитывающий чьё-то время.— Послушай, — Серёжа повернулся к ней всем корпусом. — Я не буду врать, что завтра всё изменится. Что трубы перестанут течь, а небо станет ясным. Этого не будет. Будет то, что есть. Наша жизнь.Он поставил шар ей на колени.— Я помню, как мы стояли в пробке на мосту. Шёл дождь. Ты сказала: «Смотри, какой красивый свет фар на мокром асфальте. Как масляная плёнка». Помнишь? Ты увидела красоту в грязной луже. Это и есть твоя соль, Наташ. Ты умеешь делать пресное солёным.— При чём тут соль? — она всхлипнула.— При том, что «если соль потеряет силу, чем сделаешь её солёною?» Ты сама мне читала. Твоя соль — это видеть свет в луже. Любить меня, даже когда я молчу. Любить этих мёртвых ежей. Ты солёная. Потеряешь это — и мир станет совсем пресным.Она посмотрела на его руки. Руки человека, который умеет чинить вещи. Который закручивает гайки в этом разболтанном мире.— Я не могу обещать тебе, что ему будет легко, — продолжил он. — Будет трудно. Будет страшно. Возможно, нам придётся жить втроём в этой квартире до его совершеннолетия. Возможно, в восемнадцать ему придёт повестка. Я не знаю. Но я обещаю тебе другое.Он взял её лицо в ладони.— Я обещаю, что когда он проснётся ночью и заплачет — не от голода, а от кошмара про падающее небо, — я встану. Я возьму его на руки и подойду к окну. Я скажу: «Смотри, небо на месте». И даже если за окном будет гул и дым, я скажу: «Там звёзды. Мы просто их не видим. Но они есть». И он поверит. Потому что я буду держать его крепко. Потому что я люблю тебя. А значит, и его уже люблю.Наташа слушала и чувствовала, как что-то внутри неё — не ежиные иглы, а что-то живое, тёплое — расправляется. Не страх. Не надежда. Скорее, готовность. Готовность быть солёной даже в пресном мире.— А если я не справлюсь? — прошептала она.— Справишься. Ты же справляешься со мной. — Он развёл руками, показывая воображаемые иглы. — А я — тот ещё ёж.Она засмеялась. Смех вышел мокрым и солёным. Он поцеловал её в висок.— Мы не страна, Наташ. Мы — ты, я и вот это. — Он кивнул на шар. — Мы можем насыпать туда цветного песка. Можем поставить на свет. Можем просто любить этих колючих уродцев, потому что они наши.— Ты сравниваешь нашего будущего ребёнка с мёртвым морским ежом?— А что? Такой же колючий будет. Весь в тебя.Она стукнула его кулаком в плечо, но без злости. Он поймал её руку, прижал к своей груди.— Я не хочу рожать в эту страну, — повторила она тихо. — Но я, кажется, готова родить тебе. В эту квартиру. В эту жизнь. Где через восемнадцать лет неизвестно что. Но пока — вот это.Она положила руку на живот.— Это соль, — сказал он. — Остальное приложится.Они сидели на краю ванны, держась за руки, как те ежи в стеклянном шаре. Иглы внутрь, мягкое друг к другу. Вода из крана всё капала, отсчитывая секунды до рассвета. Где-то далеко, за окнами без звёзд, шумел мир — огромный, страшный, непредсказуемый.Но здесь, в этой тесноте, в этом шаре, в этой любви, была своя, особая гравитация.— Я оставлю, — сказала Наташа.Серёжа выдохнул так, будто держал этот воздух все девять недель.— Спасибо, — только и сказал он.И это было не «спасибо за ребёнка». Это было «спасибо, что не дала мне потерять соль».«Если соль потеряет силу, чем сделаешь её солёною?» — подумала Наташа. — «Ничем. Только новой солью».И впервые за долгое время ей не было страшно. Было солоно. И в этом солёном растворе начинала пульсировать новая жизнь — крошечная, колючая, отчаянно новая.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.