«Надо в светлый рай для входа
И за зло платить добром».
– «Раб! Дарю тебя свободой
И осыплю серебром».
От восторга раб едва
Мог опомниться сперва,
Пораженный этим чудом, –
А калиф смотрел, признав
Самым вкусным сердцу блюдом
Опрокинутый пилав.
На кончину А. Т. Корсаковой 11 декабря 1842 года
Она угасла – отстрадала,
Страданье было ей венцом;
Она мучительным концом
Достигла светлого начала.
Грустна сей бренной жизни глушь,
В ней счастья нет для ясных душ, –
Их мучит тяжко и жестоко
Невольный взгляд на море зла,
На вид ликующий порока
И света скучные дела, –
И, гордо отвергая розы
И жизни праздничный сосуд,
Они на часть себе берут
Святые тернии и слезы.
Отрада их в житейской мгле
Одна – сочувствовать глубоко
Всему, что чисто и высоко,
Что светит богом на земле.
Удел их высших наслаждений
Не в блеске злата и сребра,
Но посреди благотворении,
В священных подвигах добра!
Так, перейдя сей дольней жизни
Добром запечатленный путь,
Она взлетела – отдохнуть
В своей божественной отчизне.
Тяжелый опыт превозмочь
Судьба при жизни ей судила, –
Она давно невесту-дочь
В тот мир нетленный отпустила.
И, переждав разлуки срок,
Спеша к родимой на свиданье,
Она другую на прощанье
Земле оставила в залог,
Чтоб там и здесь свой образ видеть
И, утешая лик небес,
Земли печальной не обидеть,
Где светлый быт ее исчез!
Монастыркам
При выпуске 1842
Вот он, муз приют любимый,
Храм наук, обитель дев,
Оком царственным хранимый
Вертоград страны родимой,
Счастья пламенный посев,
Юных прелестей рассадник,
Блага чистого родник,
Неземных даров тайник,
Гроздий полный виноградник,
Небом дышащий цветник!
Это – мир, где жизнью вешней
Веет, дышит круглый год;
Это – мир, но мир не здешний,
В нем гроза цветов не рвет,
Вихрь не зыблет сей теплицы, 
