Владимир Бенедиктов – Стихотворения 1838–1850 гг. (страница 9)
Его печали раздвоить.
И вот – ты мать переселенца
Из мрачных стран небытия:
Весь мир твой в образе младенца
Теперь на персях у тебя;
Теперь, как в небе беспредельном,
Покоясь в лоне колыбельном,
Лежит вселенная твоя;
Её ты воплям чутко внемлешь,
Стремишься к ней – и посреди
Глубокой тьме её подъемлешь
К своей питательной груди,
И в этот час, как всё в покое,
В пучине слов и темноты,
Не спят, не дремлят только двое:
Звезда полночная да ты!
И я, возникший для волнений,
За жизнь собратий и свою
Тебе венец благословенный
От всех рождённых подаю!
Стих
Из слова железного он образован,
Серебряной рифмы насечкой скреплён,
В груди, как в горниле, проплавлен, прокован
И в кладезе дум, как булат, закалён,
И мерный, и звучный из сердца он вынут
И с громом в мир божий, как молния, кинут.
Трепещет и блещет, гремит и звенит,
И тешит ребёнка гремушкой созвучий,
И юноши душу надеждой кипучей
И жаром мятежных страстей пламенит,
И, лавой струясь по сердечным изгибам,
Грудь ставит горою и волосы дыбом.
То крепкою мыслью, как грудью, вперёд
Он к гордому мужу навстречу идёт
И смелою думой на думы ответит,
То грустно звуча о протекшем: «увы!» —
И к старцу влетев, на мгновенье осветит
Предсмертные грёзы седой головы.
О тайнах ли сердца волшебно звучит он?
Проникнут любовью и негой пропитан, —
К воспетой красе он отважно летит
Полётом незримого мощного духа
И крадется змеем к святилищу слуха,
Где локон её, извиваясь, дрожит;
Он тут, он ей в грудь залегает глубоко,
И нежные перси тайком шевелит,
А бедный поэт, отчуждённый, далёко,
В толпе незаметный, печальный стоит.
И вот – на уста светлоокой царицы
Стих пламенный принят с бездушной страницы;
Он ею пропитан, и вновь, и опять,
И сердце в ней ходит с утроенным стуком,
И снова живым, гармоническим звукам
Дозволено эти уста целовать.
Потом эти звуки, с участьем, с любовью,
Прелестная шепчет, склонясь к изголовью…
Уснула… уста не сомкнулись… на них
Под тайной завесой, в роскошном затишьи,
Перерванный сном на крутом полустишьи,
Уснул в упоеньи восторженный стих;
А труженник песен? – Он чужд усыпленья;
Не в силах глубокой тоски превозмочь,
Он демоном страсти терзаем всю ночь,
Измученный, бледный, в слезах вдохновенья. 
