Владимир Беляев – Возвращение к Натали (страница 8)

− Как, уже завтра? А может быть, Вы с Натальей Сергеевной останетесь здесь, у нас, и не поедете к сестре? Мне так хорошо с вами. Думаю, что и все остальные − и Соня, и Виталий, и Натали были бы этому очень рады.

− Благодарю Вас, Иван Алексеевич, но Вы, наверное, понимаете, что нам будет неловко весь остаток лета стеснять Вас в Вашем доме. А там у нас отдельная дача и мы хозяев нисколько не стесним. Так что, спасибо за Ваше предложение, но всё же мы поедем − мы уже обсудили это с Натальей Сергеевной.

Такое скорое и неминуемое расставание, и угроза никогда больше не увидеть Наталью Сергеевну, вдруг придало Ивану Алексеевичу решимости. Он внезапно понял, что, промолчав сейчас, никогда не простит себе этой слабости, что он без борьбы лишится любимой женщины ‒ и в нём вмиг проснулся тот юный улан, которым он был тридцать лет назад:

− Ну что же, вижу − Вас не переубедить. Но если Вы завтра уезжаете, то, может быть, в этой жизни мы с Вами не увидимся. Тогда позвольте мне задать Вам нескромный вопрос (заранее прошу прощения за него)?

− Пожалуйста, Иван Алексеевич.

− Скажите, Владимир Иванович, а Наталья Сергеевна − она Вам жена? Или невеста? Простите меня.

Владимир Иванович никак не ожидал такого вопроса.

− Иван Алексеевич, мне стыдно отвечать на Ваш вопрос, но это правда – до сих пор она моя невеста, я пока не могу жениться просто из-за отсутствия денег − закончил университет, пробую писать, прибыли это ещё не приносит, живу пока на доходы с родительского именья.

− А каково, простите, Наталье Сергеевне?

− Да, я понимаю, но пока не вижу выхода. Как же я могу жениться, не имея ни должности, ни состояния?

− А когда они у Вас будут? И до этого времени как будет жить Наталья Сергеевна? Я ни в коей мере не хочу Вас порицать… Но и в прошлом году Наталья Сергеевна была невестой, и сейчас − опять невеста? Как же можно так? Ещё раз простите меня, Владимир Иванович, но раз Вы ни на что не можете решиться − останьтесь ещё на неделю. Ради Натальи Сергеевны задержитесь. И я отобью у Вас Наталью Сергеевну!

− Я надеюсь, что Вы шутите, Иван Алексеевич (Владимир Иванович даже попытался улыбнуться, ведь нельзя же поверить, что такое можно сказать серьёзно).

‒ Нисколько! Вы, Владимир Иванович, за минувший год ясно показали, что не готовы ничего предпринять, чтобы разрешить этот вопрос. И не будете ничего предпринимать далее. А я – и готов и могу. И если я отобью у Вас Наталью Сергеевну, лишь ускорю то, к чему это всё равно придёт, но после долгих мучений Натальи Сергеевны. А разве Вы сами не хотите избавить её от этого, и дать ей счастье?

(За время этой страстной речи Владимир Иванович не единожды пытался прервать Ивана Алексеевича, но тот жестом не давал ему ответить)

− И не считайте меня заранее проигравшим в силу моего возраста (сейчас Иван Алексеевич чувствовал, что ему вполне по силам завоевать любовь Натальи Сергеевны − когда-то, когда он был юным красавцем, не знал тех слов, которыми можно завоевывать сердца женщин, а вот сейчас знает и не боится их произнести − разве может женщина не понять и не оценить этого?!).

Он говорил ещё и ещё, со всё возрастающим напором и чувствуя свою правоту.

Владимиру Ивановичу очень тяжело было слушать такие слова. Но, наверное, он и сам давно думал, что неправ в отношении Натальи Сергеевны. Потому и его объяснения, когда ему позволил Иван Алексеевич, были, скорее, покаянием. Он осознавал, что знакомил её только с университетскими ещё друзьями, никогда не возил на обеды к своим родственникам. Из театров выбирал лишь те, которые не посещали, как он знал, его тётушки и дядюшки. Теперь говорил больше он − Иван Алексеевич сделал свое предложение и теперь просто ждал ответа. Даже если он будет отрицательным − Иван Алексеевич и позже сумеет разыскать их в Москве и, если Наталья Сергеевна будет ещё свободна, он завоюет её любовь. Время ему поможет − насколько ещё может хватить терпения у Натальи Сергеевны жить в таком положении?

Чем дольше оправдывался Владимир Иванович, тем меньше хотел его слушать Иван Алексеевич − в последние мгновенья он даже перестал желать интрижки писателя с Соней (раз та перестала общаться с Виталием, значит былая опасность от того, кажется, прошла). Но если Владимир Иванович, вдруг, согласится с уговорами Ивана Алексеевича и ещё задержится у него в усадьбе, то как Наталья Сергеевна сможет ответить на любовь Ивана Алексеевича, оставаясь в одной спальне с Владимиром Ивановичем? И если произойдет размолвка между Владимиром Ивановичем и Натальей Сергеевной, то на кого тот может переключить своё внимание? Если не на Соню, чего уже не хотел Иван Алексеевич, то на кого? − не на Натали же? Никогда перед Иваном Алексеевичем не возникало столько вопросов − то, что мгновение назад, казалось, требовало лишь лихой кавалерийской атаки, сейчас становилось совсем неразрешимым. И Иван Алексеевич уже испугался своего предложения.

− Но если Вы всё уже окончательно решили насчёт своего отъезда, то не буду тратить Вашего времени на пустые разговоры. Ещё раз прошу прощения, Владимир Иванович, за мои нескромные вопросы и предложения. Пожалуйста, забудьте их, конечно, завтра я велю довести Вас с Натальей Сергеевной до почтовой станции. Надеюсь, Вы не будете в дальнейшем сожалеть о днях, проведенных здесь. (Потом Иван Алексеевич более всего ругал себя именно за последние слова − ведь ими он сам прогонял Наталью Сергеевну, лишая её последнего шанса остаться. Он уже не вспоминал, чего испугался мгновение назад).

И Владимир Иванович, казалось, уже забыл о бестактности Ивана Алексеевича, так ошеломившей его вначале:

− Иван Алексеевич, спасибо Вам, что со мной об этом заговорили − теперь я утвердился в мысли, что обязан начать что-то делать, нельзя так поступать с Натальей Сергеевной − осенью устроюсь в губернскую канцелярию, или, может быть, в суд секретарём.

На этих словах он решительно повернулся и пошёл прочь от Ивана Алексеевича – никакие другие слова не позволили бы ему так резко оборвать этот мучительный разговор…

Чего-чего, а такой выволочки Владимир Иванович не ожидал − его выпороли как мальчишку! Тем более, не ожидал от этого, как ему казалось раньше, благообразного и приветливого старика. Ну ладно − Наташа − она имеет все права показывать своё недовольство, а почему он? Что может понимать в их жизни человек, знакомый с ними всего неделю?

Кроме того, теперь он способен написать письмо и выдать их своей сестре − и зачем только они задержались здесь! Иван Алексеевич вновь разбудил сомнения в душе Владимира Ивановича − как уже было прошлой осенью, когда, вернувшись с дачи, они с Наташей стали жить вместе. В Москве уже было невозможно жить такими затворниками, как на даче, и Владимир Иванович представлял Наташу своим друзьям как свою невесту, и в их кругу этого было вполне достаточно. Как ему казалось.

В письмах своим родителям Наташа жила у своей выдуманной подруги (из-за здоровья её родителей уже можно было не опасаться их приезда в Москву). Сам он, как писатель, просто обязан быть в гуще событий, и его родители понимали, чем занята его жизнь.

Конечно, если бы ожидалось появление ребенка, он сразу бы женился на Наташе (и родители бы это поняли и приняли), но пока Бог миловал. Но это знал он. А была ли так уверена в нём Наташа?

6

За обедом, куда, наконец, собрались все, Иван Алексеевич отметил, что диспозиция изменилась − Соня пересела от Виталия и Натали на другую сторону стола, ближе к Владимиру Ивановичу (с которым сразу стала демонстративно кокетничать) и Наталье Сергеевне. Та, видимо, что-то поняла в новой игре Сони и не пыталась отвлечь внимание Владимира Ивановича от неё.

А Ивану Алексеевичу важнее всего было, что слёзы у Сони высохли, она опять стала оживлённой как раньше, и все неприятности у неё прошли (мужчинам простительно так плохо разбираться в знаках, которые подают женщины). Виталий и Натали сидели рядом, но, как всегда, почти не общались.

После обеда, когда Владимир Иванович, как всегда, остался курить в столовой, а Наталья Сергеевна пошла в сад, Иван Алексеевич, традиционно, вызвался её проводить. Впрочем, сегодня Владимир Иванович, казалось, хотел этому помешать, но промолчал.

Иван Алексеевич тоже хранил молчание, пока они с Натальей Сергеевной не дошли до сада и только там решился:

− Наталья Сергеевна, с горечью я узнал, что завтра Вы с Владимиром Ивановичем нас покидаете. И если всё будет хорошо, то мы никогда больше не увидимся. А я так полюбил Вас за эту неделю. Но Вы, пожалуйста, помните, что, если так и не будет всё хорошо, что я всегда буду Вас ждать и Вы всегда сможете стать хозяйкой этой усадьбы, − Иван Алексеевич был абсолютно искренним в своем предложении (наверное, это и было уже предложением руки и сердца), и он даже не думал о том − как Соня может встретить Наталью Сергеевну не как гостью, а как новую хозяйку дома.

− Спасибо Вам, милый Иван Алексеевич! Я поняла, что Вы уже знаете мою стыдную тайну – никогда я бы не хотела, чтобы о ней знали. И я хочу оправдаться перед Вами…

‒ Наталья Сергеевна, Вам совершенно не в чем оправдываться, тем более передо мной (это мне нужно просить прощения у Вас за свои слова, из-за которых Вы почувствовали неловкость)!