Владимир Беляев – Кто не боится молний (страница 69)
Как вести себя с Варей, что говорить ей? Как встретит она его? И почему в коленях такая противная слабость?..
С замирающим сердцем зашел в знакомый двор и, замедляя шаг, направился в дом.
В сенях столкнулся с Вариной матерью, Ксенией Васильевной. Узнав Антона, она запричитала:
— Батюшки мои, кто пришел! Заходи, Антошенька, будь гостем. А я-то думала: забыл ты дорогу в наш двор.
— Варя дома? — срывающимся голосом спросил Антон.
В ответ, к великому удивлению Антона, Ксения Васильевна расплакалась. Сквозь слезы рассказывала она, что Варя, узнав о его приезде, сбежала к тетке в соседнее село.
— Прости ты ее, дуру!.. Завлек девку Ноздрев танцами да песнями. Сам красивый, уважительный, а я, старая тетеря, не разобралась и начала подбивать Варьку, чтоб замуж выходила. Ведь и сам ты виноват, Антошенька. Все шуточками да смешками. Читала я твои письма, в них же ни слова про то, что ты намерен делать после службы. А женихи нынче на улице не валяются...
Антон поднялся со стула и, скрывая свое волнение, официально сказал, подавая сверток:
— Я, Ксения Васильевна, сегодня вечером уезжаю. Прошу вас, передайте Варе. Это я раньше для нее покупал, следовательно, ей и положено отдать.
— Она ж тебя так любит, так любит!.. Иссохла вся.
— Не знаю, Ксения Васильевна. А только я не давал ей повода сомневаться в моей верности. Ей же я верить не могу...
Возвратившись в часть, Антон оживленно рассказывал в роте про дом, про колхоз, но ни слова не проронил о Варе. Товарищам стало ясно, что сердечные дела Антона плохи.
После ужина Зубрилин, выбрав подходящую минуту, спросил Антона:
— Значит, вышла Варя замуж?
Антон вздохнул, помолчал и махнул рукой:
— Не вышла, но и мне не нужна, раз вертела хвостом, с другими погуливала...
Но этим не завершилась печальная история Антоновой любви.
Через два дня после его возвращения в часть Зубрилин пробегал мимо контрольно-пропускного пункта — спешил в библиотеку. Стояла дождливая погода. Было видно, как за воротами кипела под частыми каплями дождя мостовая, то и дело мелькали фигуры под черными зонтиками, в мокрых плащах и шляпах с обвисшими полями.
Вдруг из открытой двери контрольно-пропускного пункта вышел помощник дежурного, широкоплечий, чернобровый сержант, а следом за ним — девушка, стройная, высокая в прозрачном дождевике. Ее смуглое красивое лицо с узким прорезом глаз под широкими бровями казалось уставшим, измученным. В руках — чемодан.
Зубрилин замедлил шаг, с любопытством глядя на девушку.
— Товарищ рядовой, — вдруг обратился к нему помощник дежурного по контрольно-пропускному пункту. — Вызовите из второй рядового Никиткина...
— Антона Никиткина, — подсказала девушка.
— Точно, Антона Никиткина. Пусть мчит в комнату посетителей. Вот гостья к нему! — и сержант лукаво улыбнулся.
Зубрилин странно захлопал глазами, забормотал что-то несвязное и вдруг со всех ног побежал в роту.
...И вот Антон Никиткин, обескураженный загадочной улыбкой своего дружка Зубрилина, открыл дверь комнаты посетителей. Посреди комнаты увидел... Варю. Испуганная, настороженная, но такая же красивая и бесконечно близкая, родная. Шагнул навстречу, не зная, что сказать, что подумать, а она вдруг кинулась к нему, уткнулась лицом в его грудь и обвила руками шею. Он почувствовал, как содрогаются от рыданий ее плечи.
— Я приехала просить прощения и сказать тебе, что люблю только тебя. Одного тебя! На всю жизнь! — горячо шептала девушка. — Прости, милый... Не можешь простить?.. Не можешь, я знаю.
Антон молчал. Казалось, сердце его окаменело. Но почему к горлу подкатился предательский комок? Почему слезы душат его?.. Антон молчал.
— Я уехала из деревни, — говорила Варя. — Еду на Север по путевке комсомола. И завезла тебе твои подарки. Зачем они мне, если ты меня не любишь?
А Антон все молчал. «Что делать тебе, солдат, как поступить?» — билась в голове мучительная мысль. И вдруг он тяжело вздохнул, отстранил девушку от себя, посмотрел в ее переполненные душевной болью глаза и, захлебываясь от нахлынувшего вдруг счастья, прошептал:
— Варенька...
ЧТО НУЖНО ДЛЯ ЛЮБВИ
Федор Куделин отслужил в армии положенный срок и вернулся домой. Если строго говорить, у Федора не было никакого дома. Уходил он в армию из общежития, в котором поселился со времен обучения в ремесленном училище. Здесь же поселился и по возвращении. Его приняли на прежнее место токарем депо, отвели койку в четырехместной комнатке, выдали два комплекта постельного белья, ключи от двери и шкафа, прописали в домовой книге. Многие сверстники Федора, с которыми он когда-то работал, разъехались по разным местам. Оставшиеся знакомые удивлялись его возвращению, не понимая, чем прельстила захолустная железнодорожная станция этого умного и полного сил молодого парня.
Но загадка разгадалась сразу, когда люди увидели, что Федор в первый же вечер отправился к известной всем местным жителям Варваре Петровне Сычевой, проживающей с дочерью Тамарой в своем собственном доме под красной черепичной крышей. Оказалось, что Федор и Тамара давно любили друг друга, переписывались все эти годы и сговорились пожениться, как только Федор демобилизуется и вернется домой.
Варвара Петровна неласково встретила Федора. Подоткнув за пояс подол длинной юбки, она стояла посреди двора и из ведра поила теленка. У ее ног терся вертлявый поросенок, нетерпеливо повизгивая в ожидании своей очереди, и то бросался в сторону, разгонял гусей и уток, то снова налетал на хозяйку, тычась мордой в ее крепкие, монументальные ноги. При виде гостя хозяйка оттолкнула теленка и, размахивая ведром и руками, несколько раз крикнула:
— Пошли вон! Пошли отсюда!
Вытерла об юбку правую руку, протянула Федору.
— Здравствуй, здравствуй, сокол. Ты что же это молчком явился, никакого извещения о прибытии не прислал? Ах, молодежь, молодежь! Ну что из вас будет, когда вырастете большими!
— Да я и так большой, — засмеялся Федор. — А что телеграммы не прислал, так не хотел вас беспокоить.
— И то правда, — согласилась Варвара Петровна. — И деньги целы остались, и никого от дела не оторвал. Видишь, как мы живем. Минуты свободной не имею, все маюсь, все хлопочу. И как же иначе? Не одна живу, об себе уже не думаю. Да ты проходи в дом. Проходи.
Они вошли в комнату, которую Варвара Петровна называла «залой».
— А Тамарочка еще не пришла. Она часто задерживается на работе, все старается. На кого же ей надеяться?
— Как она у вас, здорова? — спросил Федор и смущенно потупил глаза.
— А чего ей сделается? Цветет, как маков цвет.
Хозяйка вытерла подолом юбки скрипучий венский стул и подставила гостю.
Федор сел. Не выпуская из рук фуражки, скользнул взглядом по сторонам.
— Это хорошо. У нас в роте все товарищи на ее фотографию любовались, завидовали мне. Вот, говорят, красавица!
Варвара Петровна гордо поджала губы, приняла достойную осанку.
— В нашем роду бог никого красотой не обидел. Ну, а ты-то что? Зачем пришел? Высказывай начистоту, пока ее нет. Чай, я ее мать родная.
Федор опустил фуражку на колени, стал водить пальцем по клеенке, несколько раз кашлянул.
— Вы небось все уже знаете, Варвара Петровна, — тихо сказал он после молчания. — Дело-то известное, таиться нам нечего.
— Жениться задумал? — прямо спросила старуха. — Говори, не юли, солдат.
— Так точно, задумал, — решительно выпалил Федор и почувствовал, как на лбу выступили капельки пота. Сверкнул своими черными, чуть раскосыми глазами. — Мы с Тамарой давно это решили, еще когда я в армию уходил. В ту пору больно молод был, так отложили до моего возвращения. Вот я и вернулся. Мы и в письмах обо всем сговорились.
Он обтер рукавом вспотевший лоб, посмотрел прямо в глаза женщине.
— А про меня забыли? — зловеще спросила Варвара Петровна. — Может, я никакого согласия не намерена давать, и все. Я ей родная мать и обязана об ее судьбе подумать.
— Я полагал, вам все известно, — мирно сказал Федор, преодолевая смущение. — А кроме того, вы же сами видите, что я пришел поговорить с вами об этом. Как же без вас? Мы не собираемся тайно бежать. Это вот у меня ни матери ни отца нет, и спросить не у кого. А к вам мы с уважением, вы одна у нас.
— Ладно, ладно! — перебила его старуха. — Не нужны мне твои сладкие слова, я на них не больно охочая. Ты послушай-ка, что я тебе скажу.
— Пожалуйста. Я слушаю, — с готовностью сказал Федор и уселся на скрипучем стуле так, чтобы занять по отношению к старухе, как ему казалось, более почтительную позу. Кажется, так он сидел перед командиром полка, когда его однажды вызывали в штаб.
Старуха взяла табуретку и села напротив.
— Пока Тамарочки нет, я тебе все и отрапортую.
Варвара Петровна служила банщицей при станционной бане, всякого человека считала нечистым и высокомерно относилась ко всем. Она любила порассуждать и ничего в жизни не предпринимала, не обдумавши заранее все как следует. Всех, кто был с ней не согласен, она называла «философами» и бесцеремонно обрывала своим зычным криком.
Она расправила платочек, сложила его треугольником, туго завязала под жирным подбородком концы, сузила маленькие черные глазки, уставилась на Федора. Заправляя пальцами под платок спадающие на лоб седеющие волосы, вытерла тыльной стороной ладони мясистые толстые губы, расправила байковую кофту на высокой груди и твердо сказала: