Владимир Беляев – Кто не боится молний (страница 48)

Степь да степь кругом

На конец мая был назначен отъезд в экспедицию. Тетя Нюра и Саша до поздней ночи паковали снаряжение, укладывали запасную одежду, легкую обувь, мыло, зубные щетки, пасту, полотенце, термос для чая, две эмалированные голубые миски, две такие же кружки, ложки, ножи, вилки, салфетки и прочую необходимую мелочь, без которой не обойдешься в условиях полулагерной, бивачной жизни.

Маргарита Сергеевна встретила Сашу в аэропорту, окинула взглядом, одобрительно воскликнула:

— Ты просто молодец, Саша! И шевелюра у тебя чу́дная, и похудел как надо. Прелесть!

Теперь Саша устраивался в самолете, как бывалый пассажир. Тетя Нюра боязливо притихла, сразу же пристегнула пояс, даже закрыла глаза. А Саша спокойно походил вдоль кресел, поздоровался со всеми и стал устраиваться на своем месте. Вскоре стюардесса принесла на подносе леденцы в разноцветных бумажках. Саша взял целую горсть, стал сосать. Потом достал книжку, немного полистал и полез в сумку за бутербродами и пирожками. Не спеша ел и поглядывал в иллюминатор. Наконец насытился, выпил бутылку лимонада, откинулся к мягкой спинке кресла, задремал. Проснулся от внезапно наступившей тишины. Оказалось, самолет уже приземлился, все поднялись с мест, направляясь к выходу.

К самолету были поданы два новеньких голубых автобуса с надписью «Киносъемочный». Первым спустился по трапу Борис Лукич, за ним остальные. От автобуса навстречу Борису Лукичу полуторжественно-полуделовито двинулся директор картины Дмитрий Григорьевич. Оказывается, он прилетел заранее, все подготовил и уладил, как он сам говорил, «вопросы жилья, питания, труда и отдыха».

Саша не сразу узнал поселок и его окрестности. Зимой здесь все было засыпано снегом, кругом простиралась плоская унылая степь. Теперь же тянулись к небу деревья, и зеленая земля, покрытая высоким ковылем, пестрела цветами. Особенно много было тюльпанов, пламенеющих большими оранжево-красными пятнами на широких просторах.

Около пруда белели палатки, тут же был построен навес от солнца, сколочены столы и длинные скамейки из простых досок. Под навесом стояли автомашины, осветительные приборы и подсветки, ящики с реквизитом и оборудованием, — словом, все, что предприимчивые организаторы уже успели доставить из Москвы.

Директор картины водил за собой Бориса Лукича и показывал ему хозяйство, подробно объяснял, в каком состоянии дела.

— Это наша основная база, — пояснил директор. — Горючее будем брать у летчиков, я договорился.

Борис Лукич молча слушал, кивал, смотрел на степь через темные очки, вытирал белым платком вспотевший лоб. Воздух был горячий, становилось душно. Несмотря на предвечернее время, солнце нещадно палило.

На этот раз артисты и творческая часть съемочной группы разместились в классах совхозной школы. У малышей уже закончились занятия, и помещение было свободно. Другие работники устроились на частных квартирах. Михаил Ефимович, его ассистенты и помощники по операторской части, осветители, шоферы и плотники поселились в палатках, точнее, в юртах, сделанных из толстого войлока, застеленных внутри кошмами и коврами. Летом в таких юртах прохладно, в них только и можно спастись от духоты и зноя.

Саша и тетя Нюра должны были жить в отдельном домике, перед которым росли два высоких тополя, тянувшихся вверх, как мачты на корабле. В первый же день Сашу познакомили с актрисой Тамарой Николаевной Владимировой. Она будет исполнять роль матери Пети и должна ввести Сашу в обстановку деревенского быта, научить домашней сельской жизни. На этот раз Борис Лукич счел необходимым заранее познакомить Сашу с его партнершей, так как по ходу съемок эта женщина будет кормить его, по-матерински ласкать, укладывать в постель, расчесывать волосы. Саше нужно было привыкнуть к ней, чтобы на съемках вести себя свободно, не стесняться, не конфузиться.

Саша внимательно присматривался к своей кинематографической «маме». В ней и в самом деле было что-то простое, домашнее. Говорила она без жеманетва, одета скромно, как крестьянка. С крестьянской утварью обращалась привычно, ухватисто. Ходила босиком, носила воду в ведрах на коромысле, доила корову, растапливала печь во дворе, мыла посуду.

— Ответьте по правде, — спрашивала она тетю Нюру, — похожа я на крестьянку?

— Если бы не сказали, мне бы и в голову не пришло, что вы артистка, — искренне удивлялась тетя Нюра. — Я сперва так и подумала, что вы хозяйка этого дома.

Тамаре Николаевне было приятно услышать такие слова.

— Да я и есть крестьянка, на Кубани в колхозе выросла. Кончила школу, уехала в город учиться. В киноинститут попала, в артистки вышла. Чудно, а?

— Вам теперь в самый раз играть колхозниц. Уж кто лучше знает ихнюю жизнь!

— Сынок-то у меня хорош? — Тамара Николаевна становилась рядом с Сашей. — Весь в меня, умница и красавец.

Саша смущался от таких шуток, но не убегал, покорно стоял рядом, привыкал к роли.

Забудь, кто ты

Вся жизнь лагеря была подчинена единому режиму. По вечерам на невысоком щитке у столовой экспедиционной базы вывешивался график работ на следующий день, где было точно указано, кто, куда и в какое время должен явиться и чем заниматься.

Любимое выражение Бориса Лукича «не будем терять драгоценные минуты» теперь произносилось везде и всюду, и не только Борисом Лукичом. Эти слова стали своеобразным девизом всей съемочной группы.

На другой же день по приезде Борис Лукич в присутствии Маргариты Сергеевны и всей группы, как бы между прочим, затеял серьезный разговор с Сашей.

— С этой минуты забудь все прошлое, — сказал он мальчику. — Теперь ты не Саша, а Петька, сын пастуха. Все, что написано в сценарии о Петьке, ты должен понимать так, будто речь идет о тебе самом. Начинай новую жизнь деревенского мальчугана, усваивай обстановку, вживайся в образ. Придется учиться ездить верхом на лошади, стрелять из охотничьего ружья. Вместо волков будут натренированные овчарки, обученные известным мастером Аркадием Гурьевичем Ростовским. Ты, наверное, видел его, он летел с нами из Москвы. Вон стоит. — И Борис Лукич указал на пожилого человека в роговых очках и с седой бородой, которого Саша видел в самолете.

Аркадий Гурьевич дружески кивнул Саше.

— Верховой езде и охотничьему делу тебя научат местные жители: коневод Махмуд Кобжанов и охотник Ораз Серкебаев.

Борис Лукич сделал жест в сторону, где сидели два загорелых белозубых казаха, лет восемнадцати и тридцати. Старший был охотник Серкебаев, спокойный неторопливый человек, постоянно жующий табак. Младший курил козью ножку, с любопытством смотрел на москвичей. Оба они заулыбались и закивали, когда режиссер заговорил с ними.

— Вам объяснили, что нужно делать? — спросил Борис Лукич охотника и коневода.

— Все знаем, начальник, — ответил старший, показывая в улыбке крепкие белые зубы.

Младший тоненьким голоском пропел:

— Это дело понимаем, очень хорошо понимаем.

Борис Лукич посмотрел на директора картины Корина.

— Ружья, седла, собаки, лошадь готовы?

— Все в порядке, — сказал Дмитрий Григорьевич. — Завтра можно начинать.

— Итак, друг мой, — торжественно обратился к Саше Борис Лукич, — прошу тебя, отнесись к делу совершенно серьезно. Отбрось городские привычки, не бойся ни зверя, ни птицы, ни дождя, ни ветра и слушайся во всем Маргариту Сергеевну. А вы, Марочка, проследите за ним, помогите молодому артисту.

— Ясно, Борис Лукич.

Борис Лукич захлопал в ладоши и сказал, обращаясь ко всем:

— На этом разойдемся, товарищи, не будем терять драгоценные минуты, прошу всех приниматься за дело.

Несмотря на то что Саша отрастил длинную, густую шевелюру, ему велели надевать на голову войлочную шляпу, чтобы не хватил солнечный удар. Днем наступала нестерпимая жара, но снять рубашку опасно, можно получить такие солнечные ожоги, от которых неделю будешь стонать и охать. Здесь даже загорелому человеку трудно часами стоять на солнцепеке. Местные жители не зря носят толстые ватные халаты и войлочные шляпы.

С непривычки такой режим переносить нелегко. Саша ищет спасения в тени, но его просят идти на улицу, погулять с деревенскими ребятами. В пруду купаться не разрешают больше пятнадцати минут, надо все время ходить в куртке, в войлочной шляпе, в длинных брюках и закрытых ботинках. Что Сашины домашние тренировки на лестнице в сравнении с этой нагрузкой! Вот где сразу сбросишь вес и похудеешь без особого старания, не надо придумывать никаких специальных упражнений! Спасибо за такой климат, прекрасные условия!

— Я больше не могу, — стонет Саша. — Все мозги расплавились от жары, ничего не соображаю.

Тамара Николаевна только подсмеивается над Сашей:

— Ничего, сынок, потерпи. Забудь, что ты москвич, живи, как здешние ребята. Вон как резвятся, не жалуются!

Вечером жара спадала, становилось легче дышать, можно было снять куртку и шляпу, разуться. А перед сном хорошо искупаться в пруду, подставить грудь теплому полынному ветру. Но летняя ночь коротка; только уснешь — надо просыпаться, солнце уже припекает и заглядывает в окно. И опять начинается круг мучений. Вот тут и попробуй быть Петькой-степняком, если ты все время остаешься московским мальчишкой. Куда уж там! Трудно Саше стать Петькой, хоть караул кричи. Полное раздвоение личности.