Владимир Беляев – Кто не боится молний (страница 42)

— Бывает и так, — сказала она и замолчала.

— Видишь, какое дело, — заговорил наконец Николай Александрович, обращаясь к Саше. — Петька-то, герой этой повести, совсем не похожая на тебя личность. Он и учится отлично, и на волков охотится, и на коне скачет. Разве только коньками сходство у вас получается. Как же ты будешь играть такую роль?

— Пожалуй, верно, — поддержала Николая Александровича Лидия Васильевна. — Трудно тебе будет, сынок.

— Ну да! — не сдавался Саша. — Сумею. Меня режиссер научит.

На лице тети Нюры давно уже появилось недоумение. Она была в какой-то растерянности. Ей очень хотелось поддержать племянника, но стало страшно, что на съемке его разорвут волки.

— Саша у нас на все способный, — мягко сказала тетя Нюра. — Только боязно мне, как бы волки его в самом деле не покусали.

Эта неожиданная мысль сразила и самого Сашу. Он в замешательстве притих, вопросительно поглядывая на взрослых.

— Это вы напрасно, — спокойно вставила словцо Вера Семеновна. — Кто же позволит отдавать детей на растерзание настоящим волкам? На эти штуки киношники большие мастера, все понарошку снимут, какой-нибудь фокус придумают.

— Точно, — обрадовался Саша, хотя и не знал, как будет на самом деле. — Не отдадут же меня на съедение зверям?

— Хорошо, я допускаю, что с волками придумают хитрый трюк, — не унимался Николай Александрович. — А на лошади скакать ты умеешь? И настоящего ружья в руках никогда не держал. — Он строго посмотрел на Сашу и сделал большую паузу.

И тут в разговор вступила Сашина мать. Отложила в сторону очки и с серьезным видом сказала:

— Боюсь я за тебя, Александр. Как начнешь сниматься в кино, совсем от школы отобьешься, на второй год останешься.

Саша почувствовал, что дело принимает серьезный оборот.

— Вы совсем не правы! Я же не самый последний ученик, я подтянусь, вот увидите. Честное слово!

— Как хочешь, Александр, а я не могу решить этот вопрос одна, без папы.

— Папа разрешит, — уверял Саша.

— И у директора школы надо спросить. Вряд ли он согласится отпустить на киносъемки двоечника.

— И вовсе не двоечник он, — вступилась тетя Нюра. — Подумаешь, раз или два поставили двойку. А может, у него артистический талант, зачем же препятствовать?

— Школу игнорировать нельзя, — сказал Николай Александрович. — Иначе никогда порядка не будет. Семья и школа в воспитании детей должны действовать согласованно.

Мать ласково погладила сына по голове, примирительно улыбнулась ему:

— Спорить нечего, Саня. Сходим завтра к директору школы, посоветуемся. У тебя целая жизнь впереди, и не нужно лезть туда, где легко споткнуться.

— Ладно, — нехотя согласился Саша. — Только я не споткнусь, не думай.

Еще одно событие, о котором Саша не подозревал

Через три дня на киностудии произошли такие события, о которых Саша и не подозревал.

В небольшом уютном зале с мягкими креслами собрался художественный совет, которому предстояло посмотреть пробные кадры и решить, кому в каких ролях сниматься.

На заседание пришло человек пятнадцать. Тут были авторы сценария, два рослых подвижных человека, один кудрявый, другой совсем лысый. Пришел писатель в красной рубахе и с погасшей тяжелой трубкой в зубах. Он был в возрасте, с выступающим солидным животом, с одутловатым лицом и розовыми пятнами на щеках. Видно, он был нездоров, сердце сильно пошаливало, он боялся курить, но для бравого вида не выпускал трубку изо рта и посасывал пустой мундштук. Знакомясь с новым человеком, он никогда не забывал назвать свою фамилию, имя и отчество и обязательно прибавлял: «Писатель. Читали мою книжку?» И напоминал название единственной своей книжки, изданной лет пятнадцать назад.

Пришел на заседание и детский драматург, долговязый немолодой человек, который любил спорить и почти никогда ни с кем не соглашался, хотя сам редко бывал прав. Был и литературный критик, мужчина с нахмуренным лбом, умный и знающий. Среди других можно было узнать двух известных артистов, пришедших сюда не в качестве претендентов на исполнение ролей, а как члены художественного совета. Оживленнее всех разговаривали между собой режиссеры. Их было четверо: два совсем молодых, третий — среднего возраста и четвертый — уже пожилой, с седыми волосами, с маленькими черными глазами, поставленными так близко друг к другу, что их разделял только удлиненный тонкий нос. Собранные на переносице маленькие темные брови придавали лицу этого режиссера трагикомическое, грустное выражение.

Это общество дополнялось еще несколькими серьезными, неулыбающимися лицами, которые в продолжение всего просмотра и разговора держались подчеркнуто строго и официально. Очевидно, это были редакторы, а может быть, педагоги и представители комсомольских и школьных организаций.

Борис Лукич своим громким голосом перекрыл шумок в зале и возвестил о начале работы. Он произнес несколько вступительных слов, из которых присутствующие узнали, кто и на какие роли пробовался, и дал знак киномеханикам, чтобы начинали просмотр.

Обсуждение происходило тут же, в зале. Со взрослыми персонажами было проще, и спора не возникло. Режиссер сообщил, кого он предпочитает снимать, и члены художественного совета почти единодушно согласились с его выбором.

Дебаты разгорелись вокруг кандидатуры на роль Петьки.

— Мне очень нравится первый мальчик, — сказал молодой режиссер в черных очках. — У него раскосые глаза, он похож на азиата-степняка. А что немного шепелявит, это не беда, подчеркивает индивидуальность. Советую вам, Борис Лукич, взять его, поработаете над дикцией, и все будет в порядке. Мальчик очень хороший.

— Так он же толстый и вялый, — перебила режиссера редактор Любкина. — И у него типично городской вид.

— Разрешите мне несколько слов, — поднялся писатель с трубкой. — Я как писатель и человек очень люблю детей, и мне трудно отдать предпочтение кому-либо из мальчиков, это значило бы обидеть остальных. Пусть Борис Лукич сам выберет, он в этом деле большой мастер, я доверяю его вкусу.

Писатель повернулся к Борису Лукичу и улыбнулся.

— Не понимаю, о чем здесь спорить? — резко и самоуверенно произнес детский драматург. — Надо снимать мальчика с веснушками, это же ясно, как день. И совершенно напрасно пробовали других, только перевели пленку и время.

Он настаивал на мальчике с веснушками потому, что уже во многих фильмах видел таких, и ему казалось, что никакого другого мальчика и не надо.

— Ни в коем случае не делайте этого, Борис Лукич, — взволнованно вставил реплику критик. — Мальчик с веснушками — банальность. Я за того, который снят последним. Он симпатичен, похож на деревенского, у него живые глаза. К тому же, мне говорили, он лучше всех катается на коньках. Это правда?

— Совершенно верно, — ответил Борис Лукич. — Я тоже за него. Другие мальчики не менее способны, чем он, но мне уже некогда учить их фигурному катанию. Зима уходит, нужно снимать. Я без колебания выбираю того, кто лучше всех катается, всему другому я его научу. Прошу худсовет утвердить на роль Петьки Сашу Соловьева. Вы согласны? — Борис Лукич обратился к старшему режиссеру с седой головой и трагикомическим выражением на лице.

Седовласый режиссер прошелся по залу, давая всем понять, что вопрос серьезен и надо как следует подумать. И когда все замолкли и смотрели на него, ожидая ответа, он поморщился и как-то болезненно тряхнул головой.

— Не знаю, Борис Лукич, — начал он с расстановкой. — Я бы посоветовал пробовать еще. Впрочем, как хотите, но я бы продолжал искать. Еще Лев Толстой говорил... — Он, видимо, не мог вспомнить, что говорил Лев Толстой, и махнул рукой. — А впрочем, не в этом дело. Советую вам искать.

— Всему есть предел, — заметил Борис Лукич. — Через две недели я должен снимать, искать уже некогда, надо выполнять план. Я прошу утвердить Соловьева Сашу.

— Я категорически против! — крикнул детский драматург. — Снимайте мальчика с веснушками.

— Какая тривиальность! — пробасил критик.

Слово еще раз взял молодой режиссер, с золотыми зубами, в черных очках.

— Я считаю, Борис Лукич имеет право на наше полное доверие. Если он убежден, что надо снимать Сашу Соловьева, мы должны с этим согласиться.

— Полностью присоединяюсь, — сказал писатель с трубкой. — Поздравляю вас, Борис Лукич, и желаю успеха.

Седовласый режиссер с трагикомическим лицом вздернул плечами и пожал руку Борису Лукичу.

Детский драматург подтянул ремень на брюках и демонстративно вышел из зала.

Через час Маргарита Сергеевна позвонила Лидии Васильевне и сказала, что художественный совет утвердил Сашину кандидатуру, теперь все зависит от согласия родителей и школы.

Опять арифметика и... кино

К директору школы пошли втроем: классная руководительница Мария Павловна, Сашина мать и Саша. Мария Павловна сомневалась, стоит ли неуспевающего ученика отпускать на киносъемки. Участие в киносъемке, по ее мнению, должно быть поощрением для тех, кто хорошо учится.

Директор школы Глеб Борисович Котов был строгий, сдержанный человек. Он внимательно выслушал Сашину мать, вытирая белым платком роговые очки, поглядывал на притихшего Сашу.

— Вопрос очень сложный, — мягко произнес директор и улыбнулся. — Говорят, с арифметикой у тебя неважно. Если разрешим сниматься в кино, совсем отстанешь.