Владимир Беляев – Эхо черного леса (страница 28)

Действительно, «Шпак» встретился в Киеве, но не с Благим, а со своими коллегами по министерству. И когда по просьбе присутствовавших он спел вечернюю молитву, когда повторял слова своего прощания с Благим, все, слушая этого добродушного на первый взгляд пожилого украинского дядька, который обманул опаснейших врагов, хохотали так, что стекла звенели в его кабинете. И как должны были быть благодарны ему те обманутые украинцы, силой затянутые в банды, которых спас он от пуль, от допросов эсбистов, от бандеровских удавок!

Прощупав, кто из них чем дышит, в лесу под Браиловом «Шпак», открываясь, сказал:

— Ну, будет комедию играть, хлопцы. Я такой же полковник Шпак, как вы — идейные украинские националисты. Пойдемте-ка до районного центру, воспользуетесь амнистией, сдадите оружие — и по домам, до своих жинок…

— А мы то самое и хотели сделать, «полковник», — несколько позже признался один из бандитов, — с той только разницей, что мы хотели ночью связать вас да и привезти вместе с оружием, как ценную добычу, связанного в райотдел НКВД…

Самое смешное было еще и в том, что националистические пропагандисты в Мюнхене еще долго расписывали в своих изданиях подвиг «полковника Шпака», который отважился дойти со своими «рыцарями» до черниговских лесов и принес большую славу УПА. Им невдомек было, что их обвел вокруг пальца коммунист, работник государственной безопасности, старый друг Кравчука.

…Теперь и самому Кравчуку предстояло завершить нечто подобное, и завершить так, чтобы потом не пролилась напрасно кровь.

Хмару надо было брать живым и только живым!..

С этой мыслью, не выспавшись как следует, Кравчук поднялся рано утром на полянку. В лесу еще было прохладно. «Боевики» Хмары, стоя на широко раздвинутых ногах, занимались физзарядкой. Другие, сбросив рубахи, мылись у поточка.

Кучма подошел к Кравчуку и тихо шепнул:

— Ночью ходил на бродкасты. Все передано!

Кравчук кивнул головой…

КОНЕЦ ХМАРЫ

Много видел полковник Прудько за эти первые послевоенные годы в разных областях Западной Украины, где свирепствовали оставленные гитлеровцами бандеровцы, но больше всего врезалась в его душу сцена встречи седого, постаревшего в одну ночь колхозника Павла Буркацкого с одним из бандитских главарей — Сказинским.

Сказинский, по кличке Кровавый, орудовавший во многих районах Тернопольщины, сидел на скамье подсудимых в зале, заполненном колхозниками, а седой, дряхлый, опирающийся на палку колхозный сторож Буркацкий, кончив давать показания, вдруг встрепенулся, и огромная, испепеляющая ненависть сверкнула в его красноватых, слезящихся глазах.

Он подошел к барьеру, отделявшему подсудимого от зрительного зала, и голосом, полным тоски и гнева, закричал:

— За что ты убил моего сына и мою жену? Семидесятилетнюю старуху убил! Мне уже больше семидесяти, а я теперь остался один! — При этих словах старик вдруг залился слезами. — Да с тебя за это шкуру надо содрать, ты у меня все отнял. Скотина ты, а не человек! — И Буркацкий замахнулся на подсудимого палкой.

И так страшен был гнев этого осиротелого старика, что подсудимый сполз со скамьи и сел на пол там, за барьером. А Прудько почудилось, что это не один колхозный сторож, а вся Западная Украина, терзаемая то там, то здесь в глухие ночи этими выродками, замахнулась в ненависти на клятых врагов своих. И понял еще тогда коммунист Прудько, что обязан сделать он все, решительно все, что в его силах, чтобы помочь своей родине освободиться раз и навсегда от вражеской нечисти.

Вот почему бессонными были его ночи с той минуты, как ушел подполковник Кравчук в банду. Хмары. Только сейчас, когда была получена от него весточка и осталось сделать последний шаг, чтобы «закрыть» навсегда эту банду, Прудько собрал все силы, чтобы закончить и это грязное дело Черного леса.

В шифровке, которую протянул ему дежурный по райотделу государственной безопасности в Яремче, было сказано коротко:

«Сегодня пять утра заболел путевой обходчик будке сто сорок восемь зет».

Ага, значит, сто сорок восьмой километр! — решил Прудько и сразу, подойдя к оперативной карте, нашел это место. Потом он позвонил генерал-лейтенанту, командующему пограничными войсками, и, узнав в трубке голос своего старого знакомого, бывалого пограничника, сказал:

— Кузьма Евгеньевич, дорогой! Прудько говорит! Мне без твоих зеленых фуражек никак не обойтись. Подсоби, друг!..

После этого звонка командующий пограничными войсками Украины набрал другой номер, и по его приказу появилась на следующий день поутру в Карпатах дрезина с пограничниками.

Горы с обеих сторон окаймляли железнодорожное полотно. Загорелые, обстрелянные ребята, посланные сюда по приказу генерала, сжимали автоматы.

Мчалась дрезина. Уже близок был сто сорок восьмой километр.

…Дрезина начала сбавлять ход и затем остановилась. Пограничники быстро спрыгнули с дрезины, прошли в лес и, используя как прикрытие железнодорожную насыпь, стали очень тихо, скрытно, чтобы не обнаружить себя раньше времени, пробираться к месту встречи с Хмарой.

Вот где пригодилась им пограничная сноровка, когда надо быть бесшумными, уметь маскироваться, когда надо, подобно стремительной, карающей молнии, налетать на врага!

…По узким каменистым тропам брели Черным лесом бандиты. Последние хозяева Черного леса. А было время, после ухода гитлеровцев, когда их здесь было полным-полно. Вожак одной из самых крупных банд Черного леса, по кличке Резун, имел тогда в своем подчинении много националистов. Гитлеровцы оставили Резуну при отступлении вооружение, обмундирование, боеприпасы и продовольствие.

В селах Станиславского, Калужского, Лисецкого, Богородчанского, Перегинского и других районов, примыкающих к лесу, жили на легальном положении законспирированные станичные УПА. Они-то и снабжали банды продуктами питания, медикаментами, одеждой. Отказывался крестьянин отдавать последнее на содержание бандитов — станичные немедленно сообщали об этом в банду. Темной ночью к такому «отступнику» приходили эсбисты, душили его удавкой, убивали детей, жену, забирали вещи, жгли хату,

…Мрачный, насупленный Хмара вместе с Кравчуком вел боевиков, пробираясь сквозь орешник, минуя гранитные скалы, природные известковые пещеры.

«Если удастся подорвать эшелон, и поживиться будет чем и слава о нас разнесется далеко за Карпаты, — будут знать колхознички, что живы еще мстители, опять перестанут ночевать в селах милиционеры, легче будет заготовлять продукты», — думал Хмара.

В охране Хмары шли Реброруб в своих высоких ботинках, зашнурованных телефонной проволокой, и Мономах. Поодаль, замыкающим, продирался сквозь заросли получающий сегодня «боевое крещение» Березняк.

Поредел Черный лес, сквозь стволы его уже виднелась высокая железнодорожная насыпь, круто поворачивающая к туннелю.

— Ну, хлопцы, — приказал Хмара, останавливаясь, Реброрубу и Мономаху, — ползите теперь к полотну, разройте камни под рельсами, засуньте туда мину и прикрепите к ней вот это, — он протянул им шнур с запальным механизмом.

— Та мы же знаем, провиднык, — сказал Реброруб, — не в первый раз пути подрываем…

— Добре, — согласился Хмара, — но подрывать только по моему сигналу, когда поезд будет близко. Я махну вам шапкой, и сразу сюда, на отход.

…Один за другим отваливали бандиты голыши из-под шпал. Реброруб поглядывал в сторону туннеля, где прохаживался за поворотом пути не видимый отсюда одинокий часовой. Потом они затолкали под шпалы мину и сползли под насыпь. И только схватил конец запального шнура реброруб, как с другой стороны насыпи взвилась зеленая ракета. По этому сигналу один за другим из туннеля стали выскакивать пограничники с автоматами в руках. Они скатывались с насыпи в лес, продирались сквозь заросли, чтобы отрезать банде пути отхода. Вместе с ними бежал по бурелому вниз майор Загоруйко. Реброруб схватил автомат и, прицелившись в пограничника, который появился на насыпи, хотел дать очередь, но лишь легкий щелчок послышался вместо ожидаемого выстрела.

— Западня! — заорал Хмара и, отпрыгивая в сторону, выхватил «вальтер».

— Тише, проводник, — направляя на него пистолет, сказал Кравчук. — Спокойненько! Руки до горы!

В ужасе, сообразив в чем дело, Хмара хотел выстрелить в упор в того, кого он считал закордонным курьером, но и его пистолет издал легкий щелчок. Ни выстрела, ни отдачи не было.

Не зря, видать, готовил Кравчук поздней ночью в Яремче свою «кашу» из патронов!

Хмара в отчаянии швырнул в сторону пистолет, схватился за гранату. Его руку перехватил и стал заламывать назад Березняк. Желая освободиться от Березняка, Хмара резко метнулся в сторону и ударил его известным приемом «датский поцелуй» — ударом головы в переносицу. Залилось кровью лицо геолога, но в самую последнюю минуту он сумел схватить гранату вожака и отшвырнул ее далеко в овраг. Под гул разорвавшейся где-то внизу гранаты они рухнули на землю.

Хмара, стервенея, впился зубами в плечо Березняка. Вскрикнул от боли Березняк. К ним подбежал Кучма. Видя, что его карта бита, Хмара попытался достать зубами острый угол воротника френча, где была зашита ампула с цианистым калием. Кучма ударил его наотмашь по левой скуле, сорвал с него френч, последнюю возможность Хмары унести в могилу свои тайны. Подоспевшие пограничники связали его и начали захватывать других бандитов.