Владимир Беляев – Эхо черного леса (страница 25)

— Но кто мог знать? — протянул Хмара. — Быть может, как и с нами, у Мюнхена связь с латышами оборвалась надолго? А за это время и подохнуть не мудрено! Потому вас и послали в Латвию, чтобы кадры проверить…

— Ну, а Буйный-Фарнега больше не пикнет! — сказал Кравчук и положил на стол его потрепанный паспорт, тот, что побывал в руках у полковника Туровцева. Сперва Хмара взял паспорт, потом глянул небрежно на его номер и, пододвигая паспорт к себе, спросил:

— Предал?

— То для нас человек конченый, — сказал Кравчук, подсаживаясь к столу.

Обнаженный до пояса Березняк шел полянкой к ручейку, чтобы помыться. Кравчук догнал его и, трогая геолога за локоть, тихо спросил:

— Ну так как, друже Щука, обстояло дело с теми подводными лодками под Зеленым мысом?

Остановился Березняк как вкопанный, побелел. Первая мысль, которая возникла у него: не его ли, Березняка, показания, данные в свое время бандитам, послал проверять в глубь страны Хмара?

— Когда-то было, — протянул Березняк, — может, эти лодки сейчас куда-нибудь переместились?

— Спокойно! — шепнул Кравчук и передал Березняку фотографию.

Геолог осторожно взял ее в руки, перевернул и прочел:

«Этому товарищу, Генка, можешь доверять, как мне. Целую тебя крепко. Привет от мамы. Твоя Тоня»…

— Так вы?.. Боже! — не в силах скрыть свою радость, проронил Березняк.

— Тишина! — бросил Кравчук. — Там поговорим! — И он показал на шумящий ручеек.

…Наклонились оба над быстрой водой, ополаскивают ею лица, и шум ручейка заглушает быстрый шепот Березняка.

— А когда я это узнал, мне понятно стало, что и присягу надо принять и в доверие войти любыми способами. Стоило это делать! Все, что я узнал здесь, для вас важнее…

— Хмара вам доверяет, как думаете?

— По-моему, да, — шепчет Березняк, — раньше он давал мне чистить оружие без патронов, а сейчас оставляет заряженные и свой «вальтер» и автомат. Только Смока я побаиваюсь. Тот никому не верит. Даже оружие чистит сам…

За всю его жизнь не было более приятного и радостного, освобождающего от сомнений и терзаний разговора, чем тот, который вел Березняк над быстрым поточком полушепотом с Кравчуком. Чтобы не привлекать внимания бандитов, он то и дело ополаскивал грудь и руки холодной горной водой, запоминая каждое слово, которое в устах Кравчука звучало теперь как военный приказ.

Многое теперь зависело от того, удастся ли ему постепенно заменить все патроны в бандитских автоматах и пистолетах теми, вареными, которые принес и закопал неподалеку от бандитского лагеря Кравчук.

ОПЕРАЦИЯ В СОННОМ УРОЧИЩЕ

На оперативном совещании у полковника Прудько лежал теперь на столе план тайника Хмары, скопированный Березняком. Это была большая удача! Сколько неразгаданных еще тайн хранилось за этим простым листком бумаги! Сколько человеческих жизней можно было спасти и сколько врагов обезвредить, прежде чем они навредят людям, желающим жить мирно..

— Мы получили этот план сегодня вечером через «контактный» пункт возле Пасечной от наших товарищей, которые находятся сейчас в банде Хмары, — объявил Прудько. — В записке Кравчука сообщается, что в любую минуту Хмара может либо перепрятать все то, что хранится у него в тайнике, либо вообще уничтожить эти документы. Ну, а допустим такое: в перестрелке с нами Хмара гибнет. Новый тайник остается нераскрытым либо известным только кому-нибудь из его доверенных лиц. Тогда мы снова долго не будем знать о корнях, которые оставили бандиты на нашей земле, об их резидентуре, их запасной сетке. Каков же вывод, я вас спрашиваю?

— Разрешите, товарищ полковник? — поднялся Загоруйко. — Мне кажется, тайник надо брать немедленно.

— Брать или… узнать все, что скрывается в нем, до захвата Хмары, узнать и оставить как бы нетронутым, чтобы их не всполошить до поры до времени? — поправляет майора Прудько.

— Я думаю, надо… сперва узнать, но очень осторожно…

— Вот так-то вернее, — согласился полковник, — а об этом мы потолкуем уже отдельно. — И, обращаясь к присутствующим на совещании, попросил:

— Не расходитесь, товарищи. Повремените…

Уже продолжительное время, оставшись наедине в зале, где проходило совещание, беседовали Загоруйко и полковник. Прудько по-отечески обнял Загоруйко и сказал:

— Смотрите, дело добровольное, и я вас не принуждаю. Я думал было послать туда Паначевного: он холостяк, а у вас семья…

— У Кравчука тоже семья и дети, — заметил майор, — но он сейчас подвергается большой опасности. А я когда-то сапером был, и в этих штуках лучше Паначевного разбираюсь…

— Это верно, — согласился полковник, — но помните: этот план, добытый Березняком, только ориентир, доверять ему полностью нельзя.

…Глухие раскаты грома сотрясали Черный лес на близких подступах к сонному урочищу, а быстрые молнии то и дело вырывали из темноты мокрые стволы колеблемых ветром высоких буков, потоки сильного, косого дождя и далекую скалу, где был скрыт тайник Хмары.

Долго ползли по мокрой земле Загоруйко и его солдаты из оперативной группы.

Вот они задержались у столба с выжженным номером «152», сделанным лесным обходчиком, и Загоруйко, сверив под плащ-палаткой при свете фонарика это место с указаниями на плане, потушил фонарик и прошептал солдатам:

— Я ползу дальше, а вы сторожите здесь. Если охранники пойдут проверять тайник, хватайте их тихо, без выстрелов.

И вот он ползет дальше. Очень осторожны движения Загоруйко. Пальцы его легко ощупывают каждое препятствие на пути, каждый прутик.

В колыбе неподалеку от сонного урочища был расположен пункт охраны тайника Хмары, в котором обычно денно и нощно дежурили его бандиты. Вот и сейчас, несмотря на грозу, бушующую на Карпатах, и гулкие раскаты грома, там лежали на мокрой соломе, укрывшись с головой плащ-палаткой, Орест и Джура. Ручейки воды, просачиваясь сквозь щели в ветках, стекали внутрь. Джура зажег под палаткой фонарик, глянул на часы и сказал:

— Уже половина первого. Надо проверить!

Тяжкий удар грома заглушил его слова.

— Куда ж ты пойдешь в такую грозу? — пробурчал сонный Орест.

— Надо пойти, — сказал Джура, вытягивая из-под брезента автомат…

Держа в руках автомат и набросив плащ, вышел он из колыбы, и струи дождя сразу ополоснули его небритое лицо. Он шагнул было в темноту дождливой ночи, то и дело перемежаемую вспышками далеких и близких молний, но потом, видимо заскучав по относительному уюту колыбы, вернулся обратно.

— Ну що, порядок? — спросил Орест.

— Какая холера туда полезет в такую пору? — бросил Джура, укладываясь на солому.

Тем временем, обнаружив тайник, Загоруйко осторожно шарил в промокших листьях под скалой. Он разъединил проволочки, ведущие к минам, и наконец вытянул похожий на термос бидон.

Зигзаги молний, пробегая по облачному небу, освещали его обратный путь.

…То, что хранилось в этом заржавленном бидоне, можно было посмотреть только в старой, давно покинутой сторожке лесника. Солдаты оперативной группы занавесили ее окошечко плащ-палаткой. Вокруг сторожки выставили часовых. При свете свечей техники из Станислава, знакомые с искусством быстрой пересъемки документов, раскладывали их по очереди на столе и, нацеливая на них объективы фотоаппаратов, то и дело щелкали «блицами».

По мере того как документы переснимались, Загоруйко в обратном порядке засовывал их в бидон, стараясь положить их так, чтобы Хмара не заметил вторжения посторонних. Иногда он быстро пробегал взглядом по документам. И даже при беглом ознакомлении с ними он понял, что далеко не все свои тайны, особенно по «сетке Олегов», доверил Хмара Кравчуку. Во Львове, в Станиславе, в Дрогобыче понатыкал он своих замаскированных агентов, живущих на легальном положении. Некоторым из них удалось пробраться в советские организации, учреждения, учебные заведения. Они льстили доверчивым руководителям, прикидывались активистами, подкупали и спаивали нестойких простофиль, шептали о русском засилье, вели исподтишка атаку на язык народа, которым писал Ленин. И не подозревали они того, что в эту грозовую ночь станет известна чекистам подлинная суть их грязных, продажных душ.

И как ни тяжело ему было совершать обратный путь к Сонному урочищу по грязи, по мокрой траве, чтобы положить бидон в сохранности на старое место, Загоруйко понимал, что одна такая ночь, как бы ни была она опасна и трудна, стоит многих месяцев, а то и лет напряженной, кропотливой чекистской работы.

Соединяя снова проволочки, ведущие к минам, промокший до костей, усталый Загоруйко представлял себе, сколько теперь операций можно будет провести не вслепую, на ощупь, а наверняка, оберегая жизнь и счастье миллионов от фашистских последышей, которые таились еще на израненной войной советской земле.

Майор засыпал бидон мокрыми листьями. Гроза утихла, и сквозь просветы в тучах кое-где поглядывал нежный серп молодого месяца, называемый на Украине молодыком.

ВЕСТОЧКА ОТ ПАНАЧЕВНОГО

Прикрываемый Мономахом, опять отправился в далекий путь со своей рацией на вершины Карпатских гор Кучма. То появлялись на гребнях гор обе фигуры, то пропадали в лощинах. Хмара, провожая их взглядом, спросил Кравчука:

— Это инструкция «провода», чтобы бродкасты[9] он принимал через день, или Выдра сам так старается?

— Через день не обязательно, нужно только знать расписание центра. Ведь иной раз кварц[10] может не сработать, а бродкаст посылается в эфир как дубляж. Авось кто-либо из корреспондентов ее и поймает.