Владимир Беляев – Эхо черного леса (страница 15)
Уловив мелодию, стал подтягивать песню и Березняк.
Заметил это Реброруб и сказал одобрительно:
— А ты, хлопче, оказывается, голосистый.
— Ты, может, пропел бы для нас ту, о Кармелюке? «Из-за Сибири солнце всходит», — попросил Джура.
— Но это же — старина. Ее все знают, — поморщился Березняк.
— А ты спой такую, чтобы не все знали, — предложил Реброруб.
— Охотно, только бы гитару…
— А ну, Орест, сбегай за гитарой! — распорядился Джура, обращаясь к молодому бандиту.
Орест быстро забегает в колыбу, сложенную из берестовой коры, и возвращается с гитарой. Березняк пробует струны, настраивает одну из них и, пройдя по ладам гибкими пальцами, запевает:
— Это из Тернопольщины песня. Я знаю ее, — шепнул Джура соседям.
поет Березняк.
— Холера ясна! — воскликнул Джура. — Ладная песня. Даже слезы выжимает. Слушал бы ее да слушал…
К поющему Березняку неслышно приблизились Хмара и Кравчук — Дыр. Они наблюдают, с каким вниманием слушают эту печальную песню военных времен — песню любви и вынужденных расставаний — люди, разными путями попавшие в банду. Хмара тронул Березняка за плечо и знаком попросил отдать ему «вальтер». Посмотрел, хорошо ли почищен пистолет, и, вынув из кармана обойму, с треском загнал ее в рукоятку.
— После допоешь, — сказал он геологу. — Вот наш гость с тобой поговорить хочет…
Отошли в сторону Березняк и Кравчук. Протоколы допросов Гната, свернутые в трубочку, белели в руке Кравчука. Они уселись на сваленном бурей дереве, и, показывая на протоколы, Кравчук спросил:
— Бродил по свету много?
— Профессия такая… Бродячая, — сказал Гнат.
Пристально посмотрел на геолога Кравчук и спросил:
— Возле объектов военных в поисковых партиях ходили?
— Ого-го-го, и еще сколько!
— Где именно?
— Да много их на пути встречалось…
— Примерно?
Быстро работал мозг Березняка. Насупил он мохнатые брови, будто припоминая, и наконец с облегчением сказал:
— Ну вот, например, возле города Вендичаны мы искали нефть и случайно напоролись на военный аэродром. Самолеты дальнего действия. По четыре мотора. Множество! Триста, а то и больше…
— Далеко от Вендичан?
— Близенько! Каких-нибудь три километра на юго-запад»
Делая у себя в блокноте пометку, Кравчук спросил:
— Точно на юго-запад? Не ошибаешься?
— Ну как же! Нас там еще охрана задержала возле колючей проволоки. Думали, шпионы какие.
— Долго держали?
— Три дня. Допрос за допросом, но потом выпустили.
— А что на Кавказе ты заметил интересного?
— На Кавказе? Ах, да. Не доезжая Батуми, есть такое место — Махинджаури. А возле него — Зеленый мыс. Там в одном месте пляж колючей проволокой отделен. Это тайная база подводных лодок, нацеленных против Турции.
— Турции?
— Ну да. И против американского морского флота. Километра четыре уходит под горы туннель, наполовину наполненный водой. Подводные лодки заходят туда по ночам и по ночам выходят.
— Интересно, — сказал Кравчук, разглядывая Березняка. — У тебя какой псевдоним?
— Щука.
— Так вот, Щука, ты мне опиши все, что ты видел из военных объектов за последние годы, когда бродил в поисковых партиях. Тщательно, подробненько, с координатами.
— Все сделаю. В ажуре! — согласился Березняк, отнюдь не подозревая, кем на самом деле являлся этот залетный гость.
А СТРЕЛЯНЫЙ ПОДОЗРЕВАЕТ…
Сильные дожди и грозы прошумели над Карпатами. И лучше бы было не отправляться в дальний путь, подождать, пока просохнут горные тропки и дороги, но Хмаре не терпелось поскорее получить в свои руки почту из-за рубежа. Он отправил за почтой вместе с Кучмой Реброруба и Стреляного. Ведь в почте этой были зашифрованные инструкции руководства мюнхенских групп организации украинских националистов их здешней агентуре, обосновавшейся на украинской земле, о том, как действовать националистам дальше. По словам Кучмы, там содержались личные указания Бандеры, подписанные им кличкой Быйлыхо, как надо менять тактику, как по-новому строить запасную сетку организации и как засылать националистов в советские и партийные органы. Есть там, говорил Выдра, и подробная информация о контактах украинских националистов за рубежом с бывшими латышскими айсаргами, эстонскими и литовскими националистами. Все это, принесенное издалека, могло открыть глаза Хмаре на изменения, которые произошли в мире и в националистическом лагере, пока он со своими бандитами, долгое время лишенный связи, отсиживался в сырых бункерах Черного леса.
Выдра передал Хмаре привет от его старого знакомого, Ганса Коха, того самого худощавого полковника немецкого абвера, который инструктировал националистических вожаков в Черном лесу, когда под Бродами уже гремели орудия наступающей Советской Армии. По словам Выдры и Дыра, Ганс Кох давно уже не носил мундир, находился в близких отношениях с американцами и возглавлял в Мюнхене институт по изучению Восточной Европы. И Хмара, услышав об этом, мог только удивляться очередному превращению хитрого немца, отлично владевшего украинским языком. Столько профессий переменил он у него на глазах! Хмаре лестно было получить привет от такого человека, и он втайне надеялся, что, быть может, в той почте, что принесли курьеры, содержится еще и письменное поручение к нему от Ганса Коха…
…Посыльные Хмары идут гуськом по горной лесной тропе, что тянется над отвесным обрывом. Слева к ней почти вплотную примыкает Черный лес. Буки и березы закрывают вечернее солнце, что повисло над небосклоном. По лужам, по скользкой почве, на которой остаются глубокие следы от сапог, можно определить: был сильный дождь. Потому так глухо гудит внизу под обрывом ставший желтым и широким горный ручей.
— Собачья дорога! — выругался Стреляный. — Все время было сухо, а как за почтой идти — потоп. Рацию далеко от почты спрятали?
— Там не только рация, — сказал Дмитро. — Там большой пакет с американскими медикаментами и генератор.
— Как же мы это все ночью понесем? — проворчал Стреляный. — И так скользко, а тут еще на дождь натягивает. Вон как тучи надвигаются отовсюду…
— Я говорил «проводнику», чтобы он послал с нами четвертым Дыра, — не захотел, — сказал Кучма.
Впереди маячит спина Реброруба. Он осторожно движется, просматривая все вокруг, иногда замедляя шаги и останавливаясь, проверяя, нет ли чего подозрительного на пути, нет ли засады.
Соответственно ритму движения ведущего метрах в ста позади идут над обрывом Стреляный и Дмитро.
Позволяет профиль пути — они идут рядом, там же, где дорога суживается, превращаясь в узкую тропинку, шагают осторожно гуськом, или, как говорят верховинцы, «на гусака».
— Хмара не хотел рисковать вторым курьером, — пояснил Стреляный. — Столько мы вас ожидали — и вдруг что-либо случится! Кстати, ты давно Дыра знаешь?
— Нас в Мюнхене соединили. Перед отлетом.
— Учились вместе?
— Нет, в разных школах. Он во Франкфурте-на-Майне, а я в Бадене обучение проходил.
— А до этого ты с ним встречался?
— Нет, а что?
— Да просто так… — И, желая перевести разговор на другое, Стреляный спросил: — Как там сейчас немцы к нам относятся?