Владимир Белов – Люди и судьбы. Истории из жизни (страница 5)

Дед вернулся домой и никогда больше не расставался с любимой женой. Они жили очень дружно, о сложном жизненном эпизоде никогда при мне не упоминали. Мама тоже никогда не рассказывала о прошлом. Только её брат, мой дядя Илья, мог огорошить меня какими-нибудь фактами. Например, однажды рассказал, что Дора поведала об архивных сведениях, из которых следовало, что её муж – а значит, мы все – потомки декабриста. Я осторожно спросила: «Значит, если бы не революция, мы были бы дворяне?» А Илья насмешливо отрезал: «Жили бы в черте осёдлости».

Однажды Дора показала мне могучую силу своего убеждения. Мне предстояло защищать диплом. Тетя Дора стала убеждать меня, что высшее техническое образование мне совсем не нужно. В красках описала, как одна девушка переутомилась от занятий и подготовки к финальному испытанию: она выступила перед дипломной комиссией, а, закончив, совсем потеряла рассудок и стала свёрнутыми в рулон чертежами бить членов экзаменационной комиссии по голове. Как заботливая родственница, Дора хотела меня уберечь от подобного. Я была впечатлена. Ещё со школы перед каждым экзаменом мне казалось, что я недостаточно готова. Успокаивала лишь уверенность, что я знаю не меньше других. Диплом я успешно защитила.

Дора прожила долгую жизнь и хорошо позаботилась о своей старости. Нашла подходящий пансионат под Москвой на берегу водоёма, где её устроило питание, медицинское обслуживание, культурная программа. Договорилась о двухместной комнате для себя и мужа с хорошим видом из окна. Им там очень понравилось. Изредка я их навещала, заверив, что не простужена. Дора расписывала, как им хорошо, и как «все старушки влюблены в Макса». И по всему было видно, что жизнью своей она довольна сполна.

МАМА. МАМА, МАМА, МАМА! МА-А-А-МА!!!

Бывает же такое, когда всё хорошо, прекрасно, великолепно! Моя старшая сестра защитила докторскую диссертацию! Большой праздник. Сколько поздравлений и пожеланий виновнице торжества!

Сестра счастлива – она красива, умна, у неё замечательный муж и очаровательная дочка.

Сестре всего тридцать восемь, а она – уже доктор наук, осталось приложить совсем немножко усилий, и – профессор!

Сестра просит слова и говорит:

– Благодарю всех за добрые пожелания, но я хочу признаться: эту работу я не смогла бы сделать без своего соавтора. Это – моя мама!

Все были растроганы, но сестра могла бы об этом и не упоминать. Все присутствующие прекрасно знали, что дом, быт семьи сестры – всё было на маме. А я подумала, что сестра говорит в этот момент не только о сегодняшнем дне, но и том, о чём она рассказывала мне много раз…

Когда моей старшей сестре Риме было пять лет, грянула война.

Первый день эвакуации сестра вспоминала, как самый страшный в своей жизни. С началом войны мама из заведующей ателье превратилась в санитарку, работала в госпитале. Жили они в Калинине. И, когда немцы приближались к городу, госпиталь стали эвакуировать.

Как вывозили раненых и врачей, сестра, конечно, не знала. Мама с Римой вместе с другими сотрудниками и их семьями должны были ехать в телеге, запряжённой лошадью. Таких телег было несколько, они стояли друг за другом и были нагружены вещами отъезжающих. Народу в телеге было много, сидеть было тесно. Мама с Римой устроились впритирочку, и их сразу же завалили узлами.

И тут к их телеге сквозь толпу стала продираться бабушка, папина мама. Провожающих было полно, и бабушка не могла подойти близко. Она со слезами кричала маме: «Тося, я курочку достала, сварила для Римочки! Возьми ребёнку в дорогу!» Бабушка тянула руку со свёртком, но передать маме курочку не могла. А был в это время холодный октябрь, и мама на всякий случай уже была в валенках. Выбраться обутой из-под узлов было невозможно, но курочка ребёнку в дорогу была так нужна! И мама выскочила из валенок и в одних чулках стала пробиваться навстречу бабушке. Караван телег в этот момент тронулся.

И вдруг, перекрывая шум толпы, пространство пронзил нереально громкий детский крик: «Ма-а-а-ма!»

Это кричала моя сестра. Она кричала так громко, как только может кричать пятилетний ребёнок. Она испугалась, что её увозят, увозят одну, без мамы! И вырвался крик, жалобный и жуткий одновременно. Наверное, в нём было столько ужаса и мольбы, что караван остановился. Это была очень важная победа совсем простенькой и слабенькой девчушки.

Мама вернулась в телегу, запрыгнула обратно в свои валенки и обняла дочку. Они счастливо прижались друг к другу. И, конечно, не знали они тогда, что по дороге попадут под бомбёжку, что потеряют и узелок с вещами, и бабушкину курочку. Мама прижимала к себе свою доченьку, своё сокровище, чувствуя, что пока они вместе, всё они преодолеют, и будут у них с дочкой в жизни яркие радостные победы.

В эвакуации мама с Римочкой, попали в город Горький. Их подселили к одинокой немолодой женщине. Её квартира показалась сестре сказочным теремком: там всё было очень красивым, особенно полочки с кухонной посудой. Маму с Римой поселили в маленькую комнату, а в большой проходной комнате жила хозяйка. Она была страшно недовольна подселением и на мамину просьбу выделить какой-нибудь чайник для кипячения воды из тех, что красовались на кухонной полке, ответила отказом. Как можно было взять что-то из коллекции, собранной с таким вкусом и любовью?

Что делать? Купить необходимую вещь негде. Мама расстроенно брела по городу. И вдруг – помойка. И там – чайник! Как же мама была счастлива! Правда, чайник оказался из-под керосина, но, если пятилетний ребёнок ждёт горячего кипяточка… Мама нашла и колонку с водой на улице и кучу чистого речного песка. Чайник был отчищен, блестел и не вонял бензином! Этот вопрос был решён.

Но на следующее утро маме надо было идти получать хлеб по карточкам.

Очередь за хлебом была длинной, стоять нужно было долго. К счастью, пункт выдачи хлеба был во дворе, и его было видно из окна той комнаты, где разместились мама и моя сестра. Мама подвела Риму к окну и велела смотреть из окошка на маму, стоящую в очереди во дворе. И ещё мама сказала, что ни в коем случае нельзя выходить в комнату хозяйки и брать там что-то со стола.

Рима, как послушная девочка, стояла у окна и смотрела на маму в очереди. Но тут из большой комнаты до неё донёсся сильный вкусный запах. Он окутал девочку, как большой, мягкий и тёплый платок и привёл к двери, которую она немножко приоткрыла. Щёлочка была малюсенькой, но достаточной для того, чтобы туда просунулся носик.

На столе в большой комнате девочка увидела тарелку с горячими блинчиками. От них шёл необычайный, волшебный запах – так и хотелось просунуть носик дальше в щёлочку! Но Рима помнила о мамином запрете. Да ещё за шторами на входной двери из коридора в большую комнату она заметила подсматривающую хозяйку. Рима решила просто стоять и нюхать. Но представьте себе, как хочется блинчика голодному пятилетнему ребёнку! Сестре стало страшно, что она не выдержит. Но она поняла, в чём спасение! Сейчас она расскажет всё-всё маме – как ей хочется есть, как ей хочется выскочить из комнаты и схватить эти вкусные блинчики, которые испекла хозяйка!

Рима пододвинула стул к окну, залезла на подоконник, дотянулась до форточки, открыла её и стала громко звать: «Мама, мама, мама!..» Все её желания и переживания уместились в этом слове – «мама». Так она кричала очень долго, до тех пор, пока мама не вернулась. Рима смогла удержаться от желания взять чужую еду. Это была очень большая победа маленькой девочки!

Конечно, через несколько дней хозяйка поняла, что женщина с девочкой – добрые, милые и не причинят ей никаких неприятностей. Она подружилась с моей мамой. И, когда настало время маме с Римой уезжать, хозяйка плакала, говорила, что полюбила их, что они могут оставаться с ней навсегда. Но счастья окончания эвакуации мама с Римой так ждали! Эвакуация должна была закончиться. Но осталась в памяти на всю жизнь.

Много было пережито. И, конечно, именно об этом соавторстве в работе над докторской диссертацией говорила моя сестра на своём большом празднике.

Как много побед, маленьких и больших, было на пути сестры к этому торжеству. Да, для моей старшей сестры – доктора наук, профессора Рамилии Васильевны – соавтором всех побед была МАМА!

БЛАГОДАРЮ

Мою жизнь столько раз спасали…

Вот, казалось бы, рожденье. Конечно, авторы – мама и папа, но… когда папа вернулся с войны в сорок девятом, им с мамой было уже под сорок, старшей дочери – скоро тринадцать. Младшей не стало ещё в Финскую войну: ясли, воспаление лёгких…

И вот мне подарена жизнь, пока ещё – под сердцем у мамы!

Моя мама не воевала, но ей пришлось столько перенести, что в сорок пятом здоровье было подорвано, начался туберкулёз. Но слава Богу и советским врачам: Крым, Ялта – и мама здорова.

К моему рождению мама готовилась основательно, даже сама сделала ремонт в нашей маленькой квартирке. Пришла пора уже мне рождаться, но я, упрямая, упиралась… Упиралась ногами туда, где положено быть голове младенца!

Привезли нас в роддом имени Грауэрмана. Ночь, хирург отдыхает в гостях. Его нашли, вызвали, он приехал. Вот это и был он – мой первый спаситель! Ни имени его, ни фамилии мне никто никогда не называл, да, может, родители и не помнили сами.