Владимир Белов – Люди и судьбы. Истории из жизни (страница 2)
– Смотрите, смотрите! Вовка, как заправский тракторист за рычагами…
– А грядки, грядки-то! Конца не видно!
Ребята! А помните футбольный матч? Как наши мальчишки с местными сражались?
– А Майбрамна, помните? Помните, как она в два пальца залихватски свистела?
– Точно! Как Соловей-разбойник!
– И требовала судью на мыло!
– Одну минуточку! – заглушая голоса, поднимается Серёжка. – От лица команды благодарю наших преданных болельщиц. Особо хочу отметить приз, которым вы нас одарили. Девчонки! Оладьи были бесподобные!
– Это Майбрамна! – перебивает Танька. – Она придумала! Либо за победу наградим, либо поражение подсластим.
– Только пересолили вы их, – продолжает с улыбкой Серёжка. – Но ваша горячая поддержка давала нам силы.
Серёжка поднимает руку:
– Все готовы? Мы – победили! Внимание! Два коротких, как бывало, и один протяжный!
И весь класс, пугая персонал кафе, дружно скандирует:
– Ура! Ура! Ура-а-а-а!
Пока протяжное «а-а-а» мечется по углам, память вновь уносит меня в школьные годы…
…Студёный зимний вечер. Пустующий пионерский лагерь утопает в сугробах. Разлапистые ели с трудом выдерживают снежные шапки на ветвях. Из признаков цивилизации в этом заброшенном месте только сторожка с дедом-ключником далеко у ворот да одинокий фонарь, раскачивающийся на кривом столбе возле домика. Кто и как разрешил Майбрамне остановиться здесь на ночёвку с группой десятиклассников – тайна, покрытая мраком. Степаныч, тот самый ключник из сторожки, расщедрился: «В чулане кровати с панцирными сетками, а в углу куча матрасов. Дрова сухие под навесом. Не ровён час, замерзнете ночью».
И вот гудит печурка, шумит чайник на плите. Майбрамна расстилает скатерть-самобранку. Сухари и сушки, половинка бородинского, завиток краковской, банка сгущёнки, бычки в томате, пара плиток шоколада, пачка индийского со слонами…
Перекусили, чаем запили и стали укладываться на ночлег. А мне – на вахту у печки, изредка подкидывать по паре поленьев в разгорячённую пасть. Запах калёного железа смешивается с дымком и наполняет теплом комнату. Наш цыганский табор угомонился и наконец засыпает. Скрипнула лавка, и ко мне подсаживается Майбрамна.
– Устал? Спать хочешь?
– Ничего, терпимо.
Помолчали, глядя на языки пламени, вырывающиеся из неплотно закрытой топки.
– Не угорим?
– Не волнуйтесь, Майбрамна. Тяга хорошая. Главное – заслонку не закрывать, пока не прогорит.
– Всё-то ты знаешь, – улыбается она. – А что с учёбой? Экзамены на носу, пора за ум браться. Осталось две четверти, а у тебя, куда ни глянь, одни трояки с натяжкой. Как в институт поступать будешь?
В голове проносится: «Как мне надоели эти разговоры! Вот уже год одно и то же – учись, учись…»
– Вот опять вы за своё. Ну, поймите вы меня! Не собираюсь я ни в какой институт!
– Тише, ребят разбудишь, – шепчет Майбрамна.
Я шурую в топке кочергой и кидаю полено в ненасытную пасть.
– Вот объясните мне, неразумному, зачем занимать чье-то место? Пусть поступают те, кто хочет, кто определился с выбором специальности. Мне-то это зачем?
– Как зачем? – возмущается классная.
– Да лучше быть хорошим слесарем, чем плохим инженером. Вот отец у меня: четыре класса, а на работе уважают. Почётные грамоты, премии к праздникам, фото на Доске почета. А кто, например, хлеб растит тому инженеру? Кто дом ему построит? Кто локомотивом управлять будет, когда инженер с семьёй к морю синему отправится? А?
– Да как ты не понимаешь, что образование в современном мире просто необходимо? – вспыхивает Майбрамна. – Даже слесарю!
Рядом с лавкой шлёпается чей-то ботинок. Вслед за ботинком сердито доносится из угла комнаты:
– Когда же вы угомонитесь? Дайте поспать!
Майбрамна переходит на шёпот:
– Эх, Вовка, Вовка! – её теплая ладонь треплет мне волосы. – Ладно, пойду тебе смену будить и сама прилягу.
Она встаёт, делает шаг, а потом склоняется ко мне и шепчет на ухо:
– А может ты и прав… Но запомни мои слова: какую дорогу ты ни выберешь, учиться будешь всю жизнь. До самой старости…
– Белов! К доске! – резкий голос за спиной сорвал меня со стула. Я вскочил от неожиданности под дружеский смех одноклассников. Какое-то мгновение озирался вокруг, не понимая, где доска и какой сейчас урок. Потом понял, рассмеялся со всеми вместе и погрозил Юрке-шутнику кулаком.
– К доске, говорите? Не, я лучше так, с «камчатки».
Окинул взглядом собравшихся за столом и заговорил:
– Ребята! Сидел и смотрел фотографии вместе с вами, и в какой-то момент вспомнился мне один давний разговор с Майбрамной. Она сказала мне такое, чему я не поверил и забыл. Тогда забыл, а вот сейчас вспомнил. Вспомнил её пророчество, что буду учиться до самой старости. Мудрая женщина!
Пока я говорил, Колька возился с ноутбуком и как только возникла пауза, вывел на экран портрет Майи Абрамовны. Большие чёрные глаза вновь с любовью смотрели на свой 10 «Б».
– Майбрамна! – обратился я к экрану. – Вы оказались правы. Окончив школу, я уже в сентябре снова сел за парту. Военкомат постарался, направил в Московскую морскую школу. На следующий год призвали на срочную и опять – учебный отряд. А через полгода, на корабле, командир группы заявил:
– Забудь всё, чему тебя учили в учебке, кроме корабельного устава ВМФ. Сейчас начнём настоящее обучение.
Шли годы, а я учился. То одному, то другому. С женой учились семейной жизни. На работе – повышал квалификацию. Закончил вечерний техникум по специальности. Пять лет работы в Танзании – вообще отдельная песня, чему только ни пришлось там научиться. Да я и сейчас, выйдя на пенсию, учусь. Спросите, чему? Отвечу, – я с улыбкой окинул всех взглядом. – Учусь, как прожить на эту самую пенсию.
За столом тоже заулыбались, понимающе закивали, Петька помянул недобрым словом пенсионный фонд. Я подождал, когда за столом уляжется оживление и продолжил:
– А теперь – о главном! Проходят годы нашей жизни, пятьдесят или шестьдесят лет, – и мы осознаём, что потеряли близких, что уходят друзья. А мы так и не сказали те главные слова благодарности, которые согрели бы их сердца. Мы стесняемся открыть свои чувства, мы откладываем на потом. Мы забываем, что этого «потом» может и не случиться, что потом чай в кружке остынет, и год завершится. Потом здоровье ухудшится. Потом приоритеты поменяются, и жизнь закончится. Не откладывайте ничего на потом! Говорите о своей любви, говорите, что чувствуете. Не забывайте слов благодарности для тех, кто этого достоин. Не буду задерживать ваше внимание. Давайте поблагодарим нашу Майбрамну. Ведь это она приложила руку к тому, кем мы стали. Низкий поклон вам, дорогая наша Майя Абрамовна!
Я глубоко вздохнул и умолк. Одноклассники молчали. Кто-то прятал глаза, смахивая предательскую слезинку. Кто-то шмыгал носом, тяжело вздыхая. Потом поднялась Наташка, и тут же зашумели стулья. Все встали и посмотрели на портрет.
– Светлая память вам, дорогой наш Учитель и Друг!
Встреча подошла к концу. С шумом мы оделись и высыпали на улицу. Постояли, не обращая внимания на моросящий осенний бисер дождя. Мы не прощались друг с другом. Мы говорили «до свидания» и «до новых встреч». И уносили в сердцах чувство радости и давно забытой детской лёгкости от встречи с юностью.
Я расправил плечи и зашагал к метро. Тропинка, укрытая опавшей листвой, петляла между домов. Вот так же мы ходим по жизни то вправо, то влево, пока не выйдем на прямую дорогу. Сейчас я уверенно шёл вперёд. На меня больше не давил груз невысказанных слов благодарности. И я не боялся сбиться с курса, ведь свет от путеводного маяка стал только ярче.
УЧИТЕЛЬНИЦА ПЕРВАЯ МОЯ
В советское время на радио существовала традиция передавать песни по заявкам радиослушателей.
Первого сентября в эфире звучали песни для учителей. Я включала трёхпрограммный громкоговоритель и под звуки знакомых, всеми любимых, задушевных песен погружалась в воспоминания о своих первых днях в школе и о своей первой учительнице.
…Первое сентября 1958 года. Первый день в школе. Первоклашек с цветами собрали возле незнакомой женщины.
Она привела нас в класс и рассадила за парты по росту, а сама встала к учительскому столу. Назвала своё имя: Зинаида Акимовна. Располагающая, со спокойным голосом, она сразу мне понравилась.
По виду она была возраста моей мамы. Светлые волосы, светлые глаза, приветливое лицо.
Она обрадовала нас, сказав, что будет с нами все несколько лет начальной школы, а потом мы пойдем учиться дальше, и у нас будут другие учителя. Рассказала, что наши предшественники выросли и что они не хотели с ней расставаться. Я подумала, что мы сумеем её уговорить остаться с нами до окончания школы.
Начались школьные будни. Учиться было интересно. Вокруг нас была атмосфера тепла и разумной строгости – её создавала наша учительница. У неё мы получали первые уроки жизни. Например, на всю жизнь мне запомнился прочитанный в классе рассказ «Синие листья» с ключевой фразой: «Нужно так давать, чтобы можно было взять».