Владимир Белов – Фантазеры (страница 34)
Столбов улыбнулся со своей обычной снисходительностью, хотел, видно, отшутиться, но не выдержал:
— Натяну джинсы, куртку, выведу из гаража свою «Яву» с коляской и дам по шоссе до нашего дачного поселка. Там дача одна есть: участок большой, сосняк высокий, а ельник мелкий вдоль тропы до самого крыльца идет. У калитки посигналю. На тропинку выйдет девушка. Она не знает ни про гуманность дельфинов, ни про то, что рекомендует делать в таких случаях «Галатео». Но легко сядет на заднее сиденье, и мы рванем с ней по шоссе так, что ветер в ушах свистеть будет, а потом… — Столбов замолчал, словно споткнулся.
И все вокруг молчали. И, чтобы нарушить эту неловкую паузу, Карпенко спросил:
— А что такое «Галатео»?
— Сборник правил хорошего поведения, придуманных в Италии в эпоху Возрождения. Инженер-лейтенант рекомендует его мне как руководство к действию. Там свеженькие мысли должны быть… — Столбов, видно, давно готовил эту фразу, но сказал ее без всякого вдохновения и язвительности, он все еще был там с девушкой на шоссе или свернул на осеннюю просеку. Никто не улыбнулся. Только Гриценко, привычно подыгрывая другу, спросил:
— А когда эпоха Возрождения была?
— Четырнадцатый-пятнадцатый век нашей эры, — автоматически ответил Доватор, — каких-то пятьсот лет назад. Идеи Петрарки и Микеланджело вряд ли стареют с мотыльковой скоростью.
— Скажите, — вдруг резко, словно проснувшись, опросил Столбов, — ведь вы хотите, чтобы мы не только исправно службу правили, но и любили друг друга и вас заодно. Зачем вам нужно это? Мы отслужим, отслужим честно, и наше вам с кисточкой…
— Зачем? — переспросил Доватор. — Если коротко, то для того, чтобы лучше шла служба.
— А можно поподробнее, товарищ лейтенант?
— Можно. Человеку проще, как вы говорите, службу править, когда он знает, что окружающие к нему хорошо относятся, когда внутренне он в основном нацелен на то, чтобы выполнить приказ.
Агрессивность к окружающим опасна в первую очередь для него самого. Меняется цель, разрушается личность. Агрессивность опасна даже в семье, а ведь мы будем жить в походе теснее, чем любая семья.
— Смирно! — крикнул Карпенко.
— Вольно, — сказал худощавый капитан третьего ранга и обвел взглядом присутствующих. — Можно, я приведу еще один пример?
Исследования во время второй мировой войны показали, что чувство силы и безопасности у бойца зависит от его лояльности, а попроще, от его хороших отношений с ближайшими товарищами. Недаром мы с вами слышали немало рассказов о фронтовой дружбе. Вот так-то… А я назначен к вам заместителем командира лодки по политической части. Лодка строилась, а я был в командировке и вас еще не знаю. Но, если не ошибаюсь, наша огневая БЧ почти в полном составе?
— Так точно, товарищ капитан третьего ранга.
— У меня общий вопрос: вы хорошо сработались?
— Неплохо, товарищ капитан третьего ранга, — задумчиво сказал Доватор. — Неплохо, но можно бы лучше.
— А вы как считаете, товарищи?
Неожиданно Столбов сделал шаг вперед:
— Отлично сработались, товарищ капитан третьего ранга. Хотя можно бы и лучше. — Столбов помолчал, оглядел товарищей, глянул на своего командира и закончил: — Но мы скоро совсем хорошо сработаемся.
— Торопитесь. Без той точки, которую вы ставите в конце нашей работы, усилия всего экипажа идут насмарку. Понимаете?
— Так точно, товарищ капитан третьего ранга» — сказал Гриценко.
«Вот человек, не может без внимания начальства», — подумал Доватор.
— Продолжайте, не буду мешать. Однако учтите, служба не дает времени на долгую притирку. До свидания, товарищи.
— Будет дело! — сказал Столбов.
Никто не спорил, у Столбова был опыт, как-никак третий год службы.
Пирс под синим туманом. Лишь прожектора, кинув два луча, вырывают у темноты узкую дорогу. По ней, прерывисто дыша, тягач выползает на пирс. Качается дорога, и море вздыхает во сне.
Тягач идет прямо, словно собирается нырнуть в бухту, потом, довольно урча, останавливается. Прожектора скрещивают лучи у него за спиной. Серебряной авторучкой на низкой тележке поблескивает в белом свете грузное тело баллистической ракеты.
Рядом с ней фигурка офицера кажется игрушечной. Луч прожектора очерчивает вокруг него белый эллипс, и фигурка словно оживает. Офицер поднимает руку. Послушные его движениям две ажурные стрелы, два стальных хобота, протягиваются из темноты. Видно, слон и слоненок решили немного поразмяться.
«Слоненок» — маленький автокран подхватывает ракету сзади. Огромный хобот плавучего крана приподымает ее за нос.
Офицер работает дирижером, исполняя сложную увертюру. Вот, повторяя взмах его руки, ракета повисла высоко в воздухе перпендикулярно земле. На фоне черного неба в клюве плавучего крана, похожего теперь на огромную птицу, ракета кажется маленькой блестящей свечкой.
— Кран сдал, — произносит офицер на пирсе. И прожектор, поведя лучом, освещает рубку подводной лодки. На палубе Юрий Доватор произносит четко:
— Кран принял.
Теперь, до тех пор пока ракета не спрячется в недрах подводной лодки, дирижирует он.
Мерно подрагивает корпус. Юрий Евгеньевич лежит на койке и старается сосредоточиться на предстоящем пуске новой ракеты. А в голову лезут мысли про Алешу и Ляльку. Потом вспоминаются девушки за столиками «Норда». И опять мысли про завтрашний пуск.
«Кажется, история с перепланировкой помещения БЧ создала мне репутацию думающего офицера. Пуск ракеты нового типа доверили нам. Приятно. Приятно, но страшновато. А ведь была возможность отказаться. Командир лодки прямо спросил: «Потянешь, Доватор?» И я ответил: «Потяну».
Имел я право сказать так? На стрельбах мы выступили неплохо. Что ж, испытание так испытание. Хорошо, что Виктор Николаевич на лодке, он умница. А теперь спать».
Но еще до того, как уснуть, Доватор как заклинание шепчет про себя слова команды и, уже с усилием пытаясь добормотать «пуск!», обмякнув, засыпает под мерное гудение механизмов.
Четко падают слова команды и наконец:
— Пуск!
Взвыла ракета, дрогнула шахта. Доватор не отрывает глаз от приборов. Ребята сработали все как надо, и ракета пошла. Она пошла чуть медленнее обычного. Может, новенькой именно так и полагается, мы сработали чисто.
Стрелка на приборе пошаталась немного и остановилась. Почему? Почему замерла стрелка? Она не должна замирать. Стрелка замерла, и ракета остановилась, остановилась на середине пусковой шахты…
Включить аварийный сбрасыватель? Он вышвырнет ее, проклятую, и она пойдет, развивая скорость, на дно океана. И потом будет долгий и трудный анализ, почему она не пошла в небо.
— Сбрасывай, — вдруг перейдя на «ты», сказал Виктор Николаевич.
— Не сброшу.
Доватор оторвался от приборов:
— Главный командный пункт центрального поста.
Раньше Доватор не знал, что сможет так лаконично доложить о принятом решении.
Командир лодки дал «добро».
Доватор увидел, Столбов молча просит: «Меня», — и сказал:
— Столбов.
— Есть.
— Карпенко.
— Есть.
Здесь нет строя, но почему вдруг стал так заметен вечно незаметный Чернилов? Он понимает? Да, понимает.
— Чернилов.
— Есть.
— Остальным покинуть пост. Задраить помещение.
«Ты не хочешь лететь? Так ты вернешься обратно, голубушка. Шахта, конечно, не рассчитана на такое давление, газы проникнут в помещение».
— Надеть кислородные маски.
«А я надену попозже. Это не лихачество и не героизм, так быстрее работать… Ты вернешься обратно, голубушка, и ребята из НИИ разберутся, почему ты не хочешь лететь».
Доклад командиру лодки о принятом решении. Все решали секунды. Все решилось в секунды. И приборы показали: ракета села обратно в шахту.
Жжет в горле… Вот и все.
Доватор очнулся в лазарете. Горло жгло по-прежнему. У постели замполит.