Владимир Белоусов – Memento mori. Размышления о страхе смерти (страница 3)
Монтень называл это «вкушать чистые и мирные радости». Без примеси тревоги. Без фонового гуна «а что, если…».
– —
Почему Монтень – наш современник?
Ему четыреста пятьдесят лет, но читаешь – как будто сидит напротив в кофейне и говорит спокойным голосом, чуть усмехаясь.
Он не требует веры в бессмертие. Не предлагает сложных техник. Не рисует утопий. Он просто напоминает: страх смерти – это привычка. И от неё можно отвыкнуть.
Точно так же, как можно привыкнуть к холодной воде или к публичным выступлениям. Через повторение. Через постепенное снижение чувствительности.
Современная когнитивная психология называет это «экспозиционной терапией». Монтень называл это «философией».
– —
Монтень предлагает простой, но трудный эксперимент.
Выделите десять минут. Сядьте спокойно. И представьте свою смерть. Не в ужасе, не в панике, а как факт. Не завтра, но когда-то. Неподвижное тело, прекращение дыхания, тишина.
Что вы чувствуете? Страх? Пустоту? Или, может быть, неожиданное облегчение?
А теперь, удерживая это знание, подумайте о сегодняшнем дне. О том, что вы планировали. На что потратите время. С кем хотите помириться. Что откладывали на «потом».
Монтень утверждает: если делать это регулярно, страх уходит. Не потому, что вы стали храбрее. А потому, что смерть перестала быть чужим, внезапным, незнакомым монстром. Она стала частью пейзажа. Суровой, но привычной.
– —
Монтень считал, что лучшее лекарство от страха смерти – сделать её привычной гостьей в своих мыслях. Но где грань между здоровым, освобождающим размышлением и невротической одержимостью?
Как не скатиться в мрачную фиксацию, которая способна испортить всю жизнь в её ожидании?
И ещё. Если вы честно попробуете этот эксперимент – десять минут спокойного размышления о собственной конечности, – что вы почувствуете? Страх? Пустоту? Или, может быть, странное облегчение?
– —
Монтень не победил смерть. Он не обещал вечной жизни, не строил цифровых двойников, не оставил инструкций по правильному умиранию. Он просто перестал её бояться.
Не потому, что стал бесстрашным. А потому, что слишком хорошо её разглядел.
В этом, пожалуй, и заключается его главный урок. Мы боимся не смерти. Мы боимся неизвестности. А неизвестность перестанет быть неизвестностью, если долго и честно в неё всматриваться.
Монтень всматривался всю жизнь.
И написал об этом так, что мы, спустя четыреста лет, слышим его голос – спокойный, живой, чуть усталый.
«Тот, кто научит людей умирать, тем самым научит их жить».
Глава 5. Бардо Тхёдол: сорок девять дней путешествия сознания и искусство не испугаться собственной смерти
После Монтеня с его спокойным, почти домашним разговором о смерти – резкая смена декораций.
Мы покидаем уютные французские усадьбы XVI века, где философ пишет за дубовым столом, поглядывая на виноградники за окном. Мы поднимаемся выше. Туда, где воздух разрежен, а краски – ярче и резче.
Тибет. Высокогорные монастыри, звуки длинных труб, флаги, трепещущие на ветру.
Здесь смерть не просто принимают или анализируют. Здесь её изучают как высшую науку. И составляют карты – подробные, почти топографические, – чтобы умирающий не заблудился в том, что его ждёт.
«Бардо Тхёдол» – «Освобождение в бардо посредством слушания». Западный мир знает эту книгу как «Тибетскую книгу мёртвых».
Но название обманчиво. Потому что книга эта – не столько о смерти, сколько о навигации.
– —
Что такое бардо? Промежуток, в котором всё решается.
Санскритское слово «бардо» буквально означает «между двумя». Это не столько место, сколько состояние. Переход. Зазор.
Мы привыкли думать, что таких зазоров в нашей жизни немного – ну, разве что момент между сном и бодрствованием или между вдохом и выдохом. Тибетская традиция считает иначе. Она насчитывает целых шесть бардо, и смерть – лишь одно из них.
Есть бардо жизни – то самое, которое мы называем «сейчас» и которое принимаем как должное.
Есть бардо сна – когда сознание отключается от внешнего мира и погружается в собственные проекции.
Есть бардо медитации – когда ум, натренированный практикой, удерживает ясность среди мыслей.
И есть три посмертных бардо, о которых говорит знаменитая книга.
Книгу эту не читают в одиночестве. Её зачитывают вслух – умирающему или уже умершему. Тибетцы верят, что сознание сохраняет способность слышать ещё несколько дней после остановки дыхания. И в эти дни каждое слово имеет значение.
– —
Сорок девять дней: три этапа великого путешествия.
Первый этап. Бардо момента смерти (Чикаи Бардо).
Это самое короткое и самое важное бардо. Оно длится от начала умирания до нескольких минут после последнего выдоха.
В этот момент перед сознанием, освобождающимся от телесной оболочки, является Ясный Свет. Не свет лампы или солнца, а свет самой природы ума – пустотный, безграничный, невыразимый.
Текст наставляет: «Не бойся! Это миг твоей смерти! Не беги, не ищи спасения. Узнай в этом свете самого себя».
Для тех, кто практиковал при жизни, это момент освобождения. Для всех остальных – первый упущенный шанс.
Второй этап. Бардо подлинной природы (Чёнид Бардо).
Если сознание не узнало Ясный Свет, оно через несколько дней «просыпается» в следующем бардо. И здесь его ждёт встреча.
Являются божества. Сначала мирные – сияющие, прекрасные, излучающие безусловную любовь. Потом гневные – чудовищные, с оскаленными клыками, с черепами в руках.
Это не боги и не демоны, пришедшие судить душу. Это проекции собственного ума умершего. Всё, что он подавлял при жизни, чего боялся, на что не решался посмотреть, – теперь встаёт перед ним в ослепительно-жутких образах.
Ключевая инструкция книги: «Не убегай. Распознай: это всего лишь ты сам».
Если удаётся – освобождение. Если нет – страх гонит сознание дальше, в третье бардо.
Третий этап. Бардо становления (Сидпа Бардо).
Здесь уже нет ни Ясного Света, ни божеств. Есть иллюзорный мир, очень похожий на наш, – с домами, деревьями, знакомыми лицами. Но это не реальность, а кармическая галлюцинация.
Ум, измученный скитаниями, жаждет воплощения. Он мечется, ищет, куда бы прилепиться. Видит будущих родителей в момент зачатия и, движимый влечением или отвращением, устремляется к новому рождению.
Сорок девять дней – максимальная длительность этого бардо. Если за это время сознание не обретёт освобождение, оно неизбежно переродится в одном из шести миров сансары. Не как наказание, а как результат собственных кармических склонностей.
– —
Чему это учит нас, людей без тибетских корней?
Можно относиться к «Бардо Тхёдол» как к экзотическому артефакту, красивой сказке высокогорных монахов. Но есть в этом тексте нечто, что сопротивляется такому прочтению.
Он предлагает радикальную идею: смерть – не пассивное претерпевание, а активное действие. Последнее и самое важное.
Вся жизнь, согласно этой традиции, – подготовка к экзамену. Экзамен этот длится сорок девять дней и состоит из трёх этапов. Провалить его – не страшно в смысле ада и вечных мук. Провалить его – значит снова родиться и снова страдать, даже не понимая, что страдаешь.
Сдать – значит проснуться.