Владимир Баранов – Антология юридического некролога (страница 4)
Открываете вы утром свежий номер газеты и видите на последней странице траурную рамку: «Смерть вырвала из наших рядов…»
Некролог. Многие жанры в журналистике рождаются и умирают, а этот, кажется, бессмертен, поскольку бессмертна сама эта скорбная вереница «Безвременно ушедших из жизни».
Слово прощания произносят и будут произносить. Традиция, которой ни одно нормальное общество не вправе пренебрегать. Но весь вопрос не в том – кто и как его произносит, а в том, как это принято сейчас, в какой форме утвердился и существует у нас официальный некролог.
Официальный – я это подчеркиваю. Речь, словом, не о тех публичных извещениях о кончине, что обычно подписывается так: «Группа товарищей». Странное сочетание слов, в другом контексте обычно не употребляемое. Некий коллективный псевдоним безвестных людей. Впрочем, и без поименной расшифровки понятно, кто имеется в виду – близкие покойного, его друзья, те, кто прежде всего принял на себя этот удар судьбы.
Совсем другое дело официальный некролог, пересказ которого по радио и с телеэкрана обычно предваряют словами: «В некрологе, подписанном руководителями партии и государства, говорится…» Яснее ясного, что подписавшие некролог в данном случае не состояли в товарищеских отношениях с умершим. Уместно ли в таком случае их появление на этой скорбной процедуре? Зачем и тем, кто был порой даже не знаком с умершим, а если и был знаком, то не испытывал к нему чувства личной дружбы, – зачем такому человеку как бы вынужденно представать скорбящим и произносить над свежей могилой прощальное слово? Читаю в одном из последних номеров газеты ушедшего года сообщение о кончине генерала армии А.А. Лучинского: «Ушел из жизни верный сын советского народа… Светлая память о верном сыне советского народа навсегда сохранится в наших сердцах». И далее – длинный перечень фамилий. Среди тех, кто «навсегда сохранит в своих сердцах» память о генерале, – люди, которые по возрасту годятся ему в сыновья, но которые занимают сегодня высокие посты в партии, правительстве, армии, военно-промышленном комплексе. В перечне нет ни одного военачальника ниже генеральского звания.
Иным руководителям свойственна привычка «подмахнуть» документ, не читая. Похоже, что и некрологи подчас становятся такими «документами». Потому что, полагаю, «руководители партии и правительства» иначе, как механически, не могут подписать текст, в котором в состоянии разобраться разве что специалист. Во всяком случае вряд ли все те, кто поставил свои подписи под некрологом выдающегося химика академика И. Кнунянца, могут объяснить, что представляют из себя «работы в области химии полимеров, гетероциклических соединений», за которые они воздают должное почившему ученому. Не думаю также, что у них есть твердое понятие о «пионерских работах по наблюдению треков заряженных частиц с помощью камеры Вильсона», за которые авторы некролога весьма высоко отзываются о деятельности другого умершего академика – Д. Скобельцына.
А может, и не в словах дело? Стоит ли вообще придавать какое-то значение тому, скажем, что начало сообщения о смерти академика Г. Флерова текстуально совпадает с тем, что говорится об академике Д. Скобельцыне или академике И. Кнунянце?
Известно, что многие десятилетия все то, что было у нас освящено именами высших руководителей, что имело ранг официального сообщения, было в высшей степени обезличено, принимало форму и содержание некой резолюции, лишенной живого чувства и живого языка. Безличность признавалась признаком солидности. Многое с тех пор изменилось. Но официальный некролог, похоже, остался незыблемым форпостом бюрократизма и формализма, отлитого в формы «чеканных формулировок».
На сегодняшний день действительно главное в официальном некрологе не текст, а подписи. Подписи эти могут многое рассказать не столько, скажем, о месте умершего академика в науке, сколько о том, как относились к нему, как его воспринимали «сильные мира сего», высоко ли оценивалось его вмешательство или, напротив, невмешательство в общественно-политическую жизнь, что ему прощалось, а что нет. И так далее, и тому подобное.
Одни и те же лица подписывают некрологи известных людей, известных подчас противоположными взглядами на многие социально-политические явления нашего времени. Умерли, кажется, в один день два таких разных человека – поэт М. Матусовский и писатель В. Пикуль. Естественно, что и мнения о них, об их творчестве были разными, как разным был и у каждого из них круг общения, та самая «группа товарищей». Но, судя по «итоговым» подписям под некрологами, товарищи были одни и те же. А все дело в том, что оба умерших, так сказать, жили и работали «по одним и тем же ведомствам» – те, кто возглавляет эти ведомства в различных офисных структурах. Здесь и бывший в «их время» членом Президентского совета писатель Ч. Айтматов, «курировавший» культуру, и А. Капто, ведающий идеологическим отделом ЦК КПСС, и министр культуры Н. Губенко. Требуется непременно соблюдать установленные для подобных случаев формальности. Смерть «выдающегося советского физика» или «выдающегося советского химика» должны удостоверять полномочные представители государственной, партийной и научной иерархии – соответствующий член Политбюро ЦК КПСС, соответствующий зам. Председателя Совмина СССР, соответствующий член Президентского совета и т. д., и т. п. Если же закончил свои дни «известный советский писатель (поэт)», то этот прискорбный факт удостоверяет и «заверяет» своими подписями другой круг лиц, но отбираемых по тому же принципу – кураторов культуры из разных ведомств, представляющих высшую власть. Среди «подписантов» должны быть представлены и руководители той территории, где проживало известное лицо. Скажем, Валентин Савич Пикуль жил в Латвии, стало быть, под некрологом появляется подпись А. Рубикса, руководителя Компартии Латвии (на платформе КПСС), писатель отражал в своих книгах флотскую жизнь – это влечет за собой появление подписи командующего ВМФ СССР адмирала В. Чернавина. Михаил Львович Матусовский – москвич, член КПСС, что как бы автоматически предусматривает подпись первого секретаря МГК КПСС Ю. Прокофьева. Умерший писал песни, значит, требуется подпись Т. Хренникова – от Союза советских композиторов. Скорбеть обязывает положение…
Некролог как идеологический атавизм – вот о чем речь. О неискоренимой привычке политизировать не только жизнь, но и смерть. А надо ли это делать? Может, стоит лишить все некрологи официального статуса? Умер заслуженный человек, пусть настоящие его товарищи получат возможность по-человечески сообщить об этом со страниц газет или с экрана телевизора. Напишут и подпишут слово прощания, побудут в последний час наедине с человеком, память о котором действительно навечно сохранят в своих сердцах. Навечно, а каждый вечен, пока жив… Зачем, в самом деле, перепоручать это «центру»? Может, и в этой традиции – привычка к излишней централизации всего и вся, недоверие к мнению «мест»? Не стоит ведь всерьез думать, будто тем или иным именем, поставленным под некрологом, можно еще более освятить чью-то жизнь, если она и без того освящена крупным научным открытием или выдающимся художественным достижением.
Всепроникающая идеологизация и политизация. Давным-давно начался этот процесс, коснувшийся и живых, и мертвых. Еще одно подтверждение – бытующая у нас традиция, согласно которой на очередной юбилей, например, грузинского поэта Ш. Руставели, собирающий в Большом театре многочисленную аудиторию, для доклада неизменно приглашается секретарь ЦК Компартии Грузии, имеющий как будто самое прямое отношение к юбиляру. Чествуя гениев прошлых веков, мы всякий раз исходили, да нередко и исходим из некоего регионального и узкопартийного подхода к бессмертию, к вечным духовным ценностям. Партия словно бы расценивала и те давние «творческие достижения» как логический результат проводимой ею национальной политики.
Возвращаясь к общечеловеческим ценностям, мы обязаны вспомнить, что по всем человеческим да и христианским обычаям прощальное слово должны произносить отнюдь не те, кто выступает «от имени и по поручению». Естественно, что культура прощания не может быть выше, чем политическая или производственная культура человеческого общения. Но должно же быть какое-то чувство стыдливости, внутреннего предостережения от осквернения покоя смерти любым неосторожным, не вполне искренним словом.
И на свадьбах неуместны свадебные генералы. Тем более на похоронах.
А-Я
А
21 июля 2019 г. на 92-м году ушла из жизни выдающийся ученый, заслуженный деятель науки, доктор юридических наук, профессор
Профессиональная жизнь Тамары Евгеньевны, прежде всего, была посвящена научной работе, хотя значительное время она уделяла также практической деятельности и преподаванию.
По окончании в 1949 г. Московского юридического института Тамара Евгеньевна под руководством признанного классика отечественной науки гражданского процесса М.А. Гурвича защитила кандидатскую диссертацию по теме «Соучастие в советском гражданском процессе».
Свой научный путь в Институте государства и права РАН Тамара Евгеньевна начала в ноябре 1964 г., уже имея солидный практический опыт работы в качестве юриста в системе Министерства путей сообщения СССР.