Владимир Баранов – Антология юридического некролога (страница 32)

В короткое время книга Блюнчли достигла громкой известности: она в равной степени завоевала себе место как на кафедрах университетов, так и в кабинетах дипломатов. На нее ссылаются постоянно и органы печати, и суды независимо от своего национального характера. Недавно правительство Пекина приказало даже на свой счет перевести ее на китайский язык. Блюнчли потрудился для международного права столько же в теоретическом, сколько и в практическом отношении. Вместе с Ролен-Жакменом его можно считать основателем, в 1873 году, Института международного права. С тех пор, несмотря на свой преклонный возраст, он принимал в его работах самое деятельное участие: был членом разных комиссий, даже членом-докладчиком, занимал несколько раз место вице-президента Института и состоял два года, в 1875–1877 годах, его вторым, после Манчини, президентом. Мы сами имели случай видеть, с каким глубоким уважением относились к нему все членыИнститута: по каждому вопросу обращались за его мнением, указанием, советом, и его можно было считать душою этого высокого, ученого собрания. На ход его прений и характер его заключений слово Блюнчли имело всегда прямое или косвенное влияние.

Во время Брюссельской конференции (1874) по праву войны Блюнчли, как известно, был одним из делегатов Германии и его воззрения в значительной степени послужили образцом для декларации, выработанной этою конференциею.

В 1878 году Блюнчли издал еще сочинение «О праве добычи в войне и о морской добыче в особенности»[116]. В первой части этого исследования мы находим исторический очерк развития права войны; затем автор разбирает довольно обстоятельно доводы в пользу и против реформы морского права, начиная с Джентили, Гроция и кончая трудами Института. В результате он приходит к тому выводу, что так называемое право добычи есть варварский остаток прежних времен, одинаково подлежащий уничтожению в морской и сухопутной войне. Торговые же суда, временно обращаемые в крейсеры или транспортные, должны быть задерживаемы с обязательством их позднейшего возвращения и вознаграждения потерпевших частных лиц. Это сочинение было в свое время предметом докладов г. Ульяницкого и Даневского нашему обществу[117].

3 августа 1879 года Блюнчли имел радость дожить до 50-летнего юбилея своего докторства. Со всех концов Германии и даже из-за границы его приветствовали многочисленные депутации, адресы и т. д. По этому поводу он приступил к изданию своих мелких статей в двух томах[118], из которых последний помечен даже нынешним годом – его смерти. Сборник этот представляет как бы прелестную энциклопедию из самых разнообразных статей Блюнчли, напечатанных в продолжении почти 50 лет (1836–1881) в изданном им лексиконе, в его этюдах, в берлинской Gegenwart, в брюссельском обозрении международного права и других изданиях. Всех статей 23. Надо сознаться, что он подобран весьма искусно, касаясь едва ли не всех основных проблем науки о праве и государстве. Глубокий смысл лежит и в том обстоятельстве, что они начинаются с понятия о праве и кончаются статьей «Об организации союза европейских государств». В создании такой организации нельзя не видеть последней, конечной задачи всей системы правоведения вообще[119].

Мы говорили до сих пор только об его главных произведениях. Кроме них, Блюнчли написал еще несколько монографий[120] и множество отдельных статей в периодических изданиях, из которых для международного права важны: Размышления о франко-германской войне – в Ежегоднике, который издавал Гольцендорф[121], и помещенные в брюссельской: о подданстве с международной точки зрения[122]; беспристрастное мнение об Алабамском вопросе[123], о Берлинском конгрессе (неокончено)[124] и последние его произведения: мнение о выдаче политических преступников от 25 июня 1880 года, поданное Оксфордской сессии института[125] и ответ гр. Мольтке на его письмо по поводу изданных Институтом законов сухопутной войны, написанный во время Рождества прошлого года и вошедший в состав его «Сборника мелких статей».

Блюнчли был членом многочисленных ученых обществ: членом-корреспондентом французской академии нравственных и политических наук, почетным членом швейцарского общества юристов, почетным доктором университетов венского, московского и оксфордского. Два раза – в Дрездене (1861) и в Гейдельберге (1868) он был избираем в президенты съездами германских юристов.

Одну из главных черт в характере покойного, наряду с его неутомимою научною деятельностью, составляла его отзывчивость на все сколько-нибудь важные запросы в окружавшей его общественной и ученой среде. Вследствие этого он интересовался также и религиозными делами. Он был одним из основателей и постоянным председателем протестантского союза в Германии (Protestanten verein), цель которого – осуществление религиозной свободы. Четыре раза председательствовал он также в генеральном синоде Бадена. Вообще ученые труды не иссушили в нем религиозного чувства. Он питал к христианской религии большое уважение и хотя полагал, что современное государство должно воздерживаться от всякой политики, направляемой в духе известного вероисповедания, и оставаться вполне нейтральным между различными религиозными обществами и сектами, но, с другой стороны, он не менее энергично восставал против учения, будто государство по природе атеистично. Для определения его религиозных воззрений особенно важна статья «Об отношении современного государства к религии», прочитанная им на Бременском съезде протестантского союза в 1868 году[126].

Сочинения Блюнчли о государстве относятся к лучшим произведениям ученой политической литературы нашего времени, главным образом благодаря методе автора: он всюду держится сравнительно-исторического приема исследования. Не чуждый философии, он видит в ее идеях о человеке, государстве и человечестве не столько абстрактные представления школы, сколько из жизни возникающие и совершенствующиеся живые истины. Право он определяет как «необходимый и людьми защищаемый порядок их общежития». Говоря о развитии его у германцев, он ставит на вид, что они первые поняли, что право не предписывается и не создается законом, как Jusу римлян, но отыскивается и черпается из родника природы человека. Политический идеал германцев он видит не во всемирном владычестве, для достижения которого римлянам служило, между прочим, орудием и правом, но во всеобщем мире, то есть в предоставлении каждому пользования на свободе принадлежащим ему правом.

Государство представляется ему не продуктом силы, но высшим организмом и личностью живущего в нем и действующего народа. Он определяет его как «политическую личность народа, живущего на известной территории» и добавляет, что высшее осуществление его идеи есть «организация человечества». Развитие, наибольшее усовершенствование народной жизни составляет его прямую цель. Ввиду того, что народы различны по своим дарованиям и переживают, подобно человеку, несколько периодов, не существует одной абсолютно совершенной формы правления, которая и требовала бы совершенного народа. Мы знаем лишь относительно лучшую форму правления, которая тем удовлетворительнее, чем более соответствует трем главным задачам политики, состоящим в охране свободы граждан, в укреплении единства и благоденствия народа и в содействии целям всего человечества. Психологически же он объясняет закон преемства политических форм. Хотя все ядро его теории о государстве составляют исследования двух главных форм государственной жизни нашего времени – конституционной монархии и представительной республики, но он дает нам также много материала по истории классического, средневекового государства и даже отчасти древневосточного. Это расширяет кругозор читателя и дозволяет ему установлять сравнения и отмечать различия. Весьма подробно и серьезно говорит он о существе политического строя Англии, Франции, Германии, Швейцарии и С. Штатов в своей Политике.

Давая суверенитету юридическое основание и определение, он признает за международным правом характер не только права положительного, но и по отношению к отдельным государствам и объективного, не обусловленного одним их произволом. Потрудившись с таким успехом над его кодификациею, он под конец своей жизни пришел даже к сознанию возможности и справедливости особой организации для международного союза. Это, как мы сказали, последняя статья в его сборнике мелких статей, первоначально напечатанная им с некоторыми сокращениями в Gegenwart, 1878 год. Она как бы венчает его многочисленные сочинения по публичному праву и, чуждая крайностей так называемых проектов вечного мира, высказывает, однако, глубокую мысль, что укрепление мира между народами должно идти об руку в будущем с успехами организации их коллективной жизни.

Так все его ученые труды по разным отделам государствоведения представляют одно стройное и гармоничное целое.

Наш беглый очерк был бы весьма не полон, если бы мы не сказали хотя несколько слов собственно о человеческой стороне в характере усопшего. Мы имели счастье испытать на себе, с какою приветливостию и добротою относился он к молодым силам, искавшим у него совета и наставления. Он никогда не подавлял их своею ученостью или авторитетом, но наподобие любящего отца снисходил до их уровня и постепенно в оживленных беседах наводил их на путь самостоятельного труда и изысканий. Чуждый всякого педантизма, он отличался большою терпимостью к мнениям других, даже своих противников. Слово его и в частной беседе было всегда метко, подчас не без некоторого юмора. Всякий, знавший его лично, чувствовал к нему уважение и любовь, и из сердца его никогда не может изгладиться светлый, прекрасный образ почившего. Божье милосердие послало ему кончину, стоящую в чудном соответствии с его жизнью: в самый день смерти он еще председательствовал в генеральном синоде и, выразив свое удовольствие, что это собрание особенно потрудилось в духе мира, закрыл его за час с небольшим до своей кончины словами из Евангелия, тем более знаменательными, что сам он потрудился в их духе весь свой век: «Слава в вышних Богу, на земле мир, в человецех благоволение».