Владимир Бабкин – Рывок в будущее (страница 38)

Мои познания в авиастроении – это лишь бумажные самолётики и модели для детей. Я не Жуковский, не Сикорский и не Королёв.

Степан Нартов у меня всем летающим занимается. Но, разве я могу пройти мимо темы? Особенно когда время есть.

Воздушные шары мы уже запускали и запускаем. Множество. Толку пока не видно. Ну, чтоб практического. Мыслим про дирижабли и даже прикидываем к ним паровые двигатели. Опыты идут, но пока плохо у нас получается.

Наладим. Освоим.

Планеры Нартов тоже уже лет пять как запускает. Даже человек уже летал.

Недалеко. Низенько. Материалы не те.

Ну и разгона нет.

Потому сейчас у нас секретный опыт. Как запустить планер с места по короткой полосе при помощи паровой машины и канатов, которые за крюк сорвут с места крылатую машину и отправят её в воздух.

В теории, всё красиво. Но, пока бьются планеры через одного. Да и те, что взлетают, тоже как-то странно ведут себя в воздухе.

Падают.

Может пилота им не хватает. А может мне ума.

Пока нет. Не знаю. Я не отправлю человека на такой сырой машине. Это даже не воздушный шар и не дирижабль.

Где я ошибаюсь?

Поди знай.

Всё просто – разгони планер, и аэродинамическая сила поднимет его крылья в воздух, увлекая за собой саму воздушную машину. Если площадь крыльев и подъёмная сила достаточно велики, то такой планер, в теории, способен поднять пилота в воздух. А тот способен осуществить наблюдение и вернуть машину на аэродром. Всё просто.

Но, увы…

МОСКВА. РОЖДЕСТВЕНСКАЯ УЛИЦА. ДОМ ВАХМИСТРА ОБОЛДУЕВА. 6 августа 1752 года.

– Проходь, проходь, Иоасаф Андрийович, хазяйн ждают тебе, – чубатый Дмитро Лысенко поманил поручика, вошедшего в знакомый дом.

Иоасаф уже здесь был с отцом, когда тот полицмейстерским поручиком служил. Здесь как раз жил его начальник – полковник Обалдуев Никита Андреевич. Хороший был человек. По навету его следствием умучили. Младшему его сыну вроде дом отошел. Тот в столице в лейб-гвардии служит. Он ли ждёт его или нет? Если он, то хорошо. И боязно. Если подержит задумку, то выгорит дело у Батурина. А если на Тайную канцелярию работает, то трудно будет вывернуться поручику… Прошлый раз вот с письмами и поисками англичанина пришлось держать ответ. О письмах суконщиков, впрочем, тогда не спросили, а про англичанина Иоасаф и на дыбе дал ответ что искал что бы наказать супостата на мануфактурах народ мутившего. Пытатели посмеялись, но отпустили.

В прошлом годе у Батурина был шанс. В Москве сразу были и блудливая Императрица с подлым мужем, и Наследник Пётр Фёдорович. Только к ним Иосафа не подпустили. Если бы они вместе этим летом приехали, то был бы у поручика шанс, нашел он верных людей. Но, зимой Наследник остался в Санкт-Петербурге, и даже убей Батурин Императрицу, сказал бы новый Император ему спасибо? Под топор бы отправил. А гибнуть ни за грош – дурных вокруг Иосафа нет. У всех голова одна. В тати потом уходить тоже не вариант. За такое и в Сибири бы изловили.

Не один о народе печётся Иосаф. Не один. В прошлом годе двух «амператоров» в округе поймали. Да и в посаде где подпа́льщиков он тихо искал к нему разные люди подходили. Были и видно что из искомых им. Но те всегда о деньгах разговор заводили. А откуда деньги у поручика? Оклад да полдеревни. Даже если всех крепостных продать, то и на задуманное не хватит. В общем никакой надежды не было. Пока по весне к нему тихо казачки вот эти не подкатили.

Иосаф воробей стреляный. Уже и на дыбе был и в солдатах ходил. Так что приглядывался проверял. И они к нему тоже. На той неделе удалось без свидетелей с Дмитром на Напрудной рыбку половить. А два дня назад его в этот дом пригласили.

Боязно. Но как же без риска такое дело заварить? Да и если подставит Дмитро, так Иоасафы в отказ уйдёт. Мол обманом в дом к старому знакомому заманили.

Всё это пронеслось в голове Батурина пока они шли по сумрачной лестнице на второй этаж. Потом он вошел в дубовую дверь следом за казаком. Оконный свет ударил в глаза. Он успел только стол и сидящий за ним силуэт различить.

– Дядько Федир, – приветствовал сидящего Дмитро, – ось офицер про кого говорили.

– Иди, Дмитро, – отпустил сидящий казака, – а ты проходь, сидай, говорить будемо.

Дмитро ушел. Поручик стал различать стоящий посреди комнаты стул и стол. Черты сидящего за столом на другом стуле тоже прояснились.

«Из старшины, войсковый или бунчужный товарищ наверно, – подумал Иоасаф, руки холёные, оружие дорогое, всё же бунчужный».

Страх у поручика быстро прошел. Сидевший явно был военный и казак. Имел он какой-то странный выговор. Может молдавский или польский. Но точно не немецкий. Это уже успокаивало. Оружие его сдать не просили. Слуховых окон в комнате глаза Иоасафа не нашли… Да и речи преставившийся Фёдором Фёдоровичем такие прелестные вёл, что за них бы на колесе пять раз разложили. Потому, если уж сразу не ушел, почему бы не поведать о том, что измыслил слободских на бунт поднять. И как Императрицу извести. Похвалился Батурин и тем, что и прошлым летом был готов, вот только с Петром Фёдоровичем они не поговорили. А так бы он давно был Московским губернатором был и справедливость в городе навел.

– Думаешь тоби буде краще пид Петром? – спросил «бунчужный товарищ».

– Так если сговоримся, то будет, – не уверено ответил поручик, – да и нет больше никого.

– Вирно мыслыш, – одобрил собеседник, – мы з ным поговорым.

У Иоасафа от души отлегло. Эта часть была самой трудной в его расчётах.

– Тилко це не едыный варыант, – сказал Фёдор Фёдорович и понизил голос, – коль з Петром не слодиться, за Иваном пидеш?

– Каким?

– Антоновичем, – тихо сказал «бунчужный».

– Он же…

– Живый.

Вот же новость. Или лжа? Хотя – какая разница. Оно вельми удобнее будет за мальцом.

– Так-то даже лучше, Фёдор Фёдорович.

– От и добре.

ШИРВАН. БАКИНСКОЕ ХАНСТВО. БАКУ. 5 октября 1752 г

– Плутонг, товьсь! – Иван Анучин негромко взбодрил стрелков.

После четырёх дней в море и после недружеского приёма в Дербенте, собраться с силами было не лишним.

Первого числа они вышли из Астрахани, направленные генерал-аншефом Салтыковым практической пароходной эскадрой «вернуть Петром Великим обретённые земли». Капитан-командор Кайзер, несмотря на волнение моря, в два дня их до Дербента довел. Там местность гористая и крепость удобная. Потому горцы не испугались, когда дымящие корабли у своих берегов увидели. Попытались пушками достать. Наши ответили. Били корабли дальше. Выстрелов было много. Так что город и крепость пострадали. Но, всё равно, когда измученные морской болезнью пехотинцы высадились в порт по ним начали местные абреки стрелять. Пришлось вразумлять местных залпами фузейными и картечью. Привезённые кирасиры к крепости бросок сделали. Ворота там заняли. Потом уже недолгим было делом её взять. Шах местный, когда силу увидел, сам цитадель сдал и присягу Елисавете Петровне принял. Он всего семнадцать лет как перестал быть русским вассалом. Вот почему нельзя было парламентёра выслать? Из-за глупой стычки десант каждого десятого потерял. В основном они в лазарете. Но, немало преданы там горам…

Подпоручик не сильно, впрочем, скорбел. Мало кого из погибших он знал лично. После возведения на Трон Елисаветы Петровны пребывал он гренадером в Лейб-Кампании. Потом Цесаревича Петра охранял. Его Итальянский дворец многому Ивана научил. Так что в Маастрихт Анучин уже сержантом Лейб-Гвардейским ушел. А это, пусть низший, но Табели о рангах чин! Вернулся уже фельдфебелем. И на офицерский чин сдал. Но, тут его с Цесаревичем и разлучили. Дали годовой отпуск в небольшое его поместье, а Петр Фёдорович уехал на Урал.

Иван, будучи при Наследнике, да при ученых арестантах его шарашки, многое уразумел. Потому за год отпуска крестьян своих пошехонских картофель растить научил. Обязал ему оброк картофелем отправлять. В Ораниенбауме это земляное яблоко ценят, потому по хорошей цене берут, а для него наценка ещё поскольку он там каждому служителю «свой». В общем, стало Анучину и на квартиру для семьи в столице и на выезд, и на балы хватать. Впритык. Но ведь ещё и жалование есть. Гвардейское.

Всё вроде наладилось. Да вот в августе приставили его к этому плутонгу. Графа Петра Ивановича Шувалова сопровождать. По делам инспекции таможни и организации торговли. Там уже в экспедицию на Ширван под начало бригадира Закряжского определили. А тот, хоть и вояка, но тех же пароходов не видел. И рихманские лампы на них тоже в первый раз увидал. В общем, стал Лейб-Гвардии подпоручик при Александре Артемьевиче вроде как за советника. Сошлись они с бригадиром, Анучин-то и машинах паровых и в прочих диковинах от Цесаревича лучше всех, кроме непосредственно к ним допущенных, здесь понимал.

– Иван Агапович, местный хан Мирза Мухаммад будет на пристани, – обратился Анучину капитан-командор Кайзер, – наши сигналят из города что условия он принял, проследите чтоб почетный караул был по чину, я сдвоенные сходни для ваших кину.

Вот всегда бы так. А то пошлёт куда Государыня сугубо по прихоти своей поелику. Ни местным здрасти, ни пожалуйста, а ты за капризы эти пули в товарищей получай. Баба, что с неё взять. Пётр Фёдорович такого бы не допустил.

– Сделаю, Антон Андреевич, – ответил лейб-гвардии подпоручик, – не первый раз чать князьцов бусурманских на караул брать.