Владимир Бабкин – Рывок в будущее (страница 24)
Винить Морица в трусости было бы напрасно. Я точно знал, что к нему, как и ко мне прискакал вестовой из Ахена. Там срочно возобновились переговоры, и их участники срочно пошли на перемирия с отводом всех иностранных сил от голландской крепости. Из – за вмешательства «страшных русских» война могла затянуться, и «союзники» заявили, что «французы готовы принять все ваши требования». Графу Головкину с князем Голициным и бароном Берхголцем удалось нашу вчерашнюю победу хорошо подобрать. Фридрих ещё закинул французам приманки на будущее приватно. Для того же, чтобы и англичане с голландцами их приняли полностью, пришлось вернуться в Ахен и предъявить свой аргумент размером в сорок тысяч победителей, вдохновлённых и желающих повоевать дальше. Так что, за нами признали исключительные права в Курляндии, перепала нам и пара «нейтральных» тропических островов в Вест-Индии и Галапагосы, и право на открытые нами Аляску, южные антарктические острова и земли, на Восточную Австралию и Новую Зеландию, а также на отрытые фактории южнее тридцать восьмой южной параллели в Америке. Англичанам, голландцам, французам эта щедрость не стоила ничего. Жирные куски перепадавшие по договору Испании в Европе от Австрии примирили и её к осени с нашими пограничными к их колониям приобретениями.
ВЕСТ-ИНДИЯ. ОСТРОВ ТОБАГО. НОВАЯ МИТАВА. 10 (21) сентября 1748 года.
– Флаг Российской Империи поднять!
Стройные ряды солдат на площади и матросов на кораблях стояли по стойке смирно. Вдвое большая толпа колонистов напротив флагштока тоже подобралась. Местные с интересом наблюдали за представлением новых поселенцев. Не эти первые, ни они последние. Здешней вольнице уже кого только не приходилось прогонять. Но, двести штыков при пяти орудиях, да еще три шестидесяти пушечных фрегата, остужали патриотические порыва тобагцев. Против такой силы не попрёшь. Но, военные не долго же здесь будут квартировать. Здесь их и поселить то кроме кораблей негде.
– Флаг Императорской Русской Южной Компании поднять!
– Равнение на знамя!
Капитан бригадирского ранга Овцин отсалютовал знамени со всеми вместе. Он уже не первый раз на Тобаго. Заходил в Первую Антарктическую экспедицию. Теперь вот назначен генерал-губернатором. Аборигенов он здешних знает и понимает. Дмитрий Леонтьевич и сам по молодости куролесил. С пиратами он разберётся. Они ещё не знают, что весь год каждый месяц корабли сюда и в Петропавловск на острове Святой Лукии будут доставлять с материалами и поселенцами. Уже вечером из местных камней и привезённого леса на холме начнут форт воздвигать. И церковь. Империя и Компании намерены прочно занять на Карибах место.
Часть вторая
Сердце из стали
Глава 7. Опала и ссылка
САНКТ-ПЕТЕРБУРГ. БОЛЬШАЯ ПЕРСПЕКТИВНАЯ УЛИЦА. БАШНЯ УНИВЕРСИТЕТА. 03 ноября 1748 года.
– Михайло Васильич, – с досадой попрекал я Ломоносову, ворвавшись в его кабинет, – ну, как ты мог допустить!
Ректор Императорского Санкт-Петербургского Университета изумлённо смотрел на меня и не понимал, о чем речь.
– Государь…
– Как ты не досмотрел, а⁈ Ты же сам по доносу сидел!!! – продолжал я НАЕЗД.
– Здравствуйте, Ваше Императорское Высочество… – начал отмирать русский гений, уловив ветер и суть.
– И вам не хворать, дорогой вы наш Михайло Васильевич! Зубы мне не заговаривай тут! – прервал я наметившиеся титулование меня полным титулом, что случалось, когда наш гений опять где-то накосячил. Но, нет, я не дам спрыгнуть с темы. – Миша, какого чёрта, а?
– … Фёдорович, – всё же попытался съехать в сторону Ломоносов, – а, мы тебя завтра ждали.
– И что?
– Вот обсервацию на башне сделали.
Молодцы! Мне из Старого Итальянского Дворца все их здешние достижения видно. Моей волей стал Университет рядом. На самой Большой Перспективной. Тут в моё время была гостиница «Москва». Останавливался я в семидесятые в ней пару раз. Знал от местных что вода никогда не будет сюда доходить.
– Хвалю! – продолжаю давить. – Вернёмся к сути вопроса. Так что с Миллером? Кто донёс из Университета?
Лицо Ломоносова застыло в недоумении.
– Так, Фёдорович, – отвечает мне он с обидой, – он же Отечество наше осмелился поносить!
– Миша, чур на тебя! В науке поношения Бога или Отечества нет! Не согласен – возражай, приводи аргументы, спорь! Опыты ставь, источники ищи!
– Так он же так повёртывает, что, мол, у нас славян своей истории и не было вовсе! – уже увереннее говорит Ломоносов, но вроде без обиды.
– А ты другое докажи! Возьми его метод и докажи! – продолжаю ректора строить, – дыба не прибавит науке правды, да ты, вообще, не должен был его ареста допустить!
– Э-э-э…
– Я зачем Устав Академический пробивал? – чтобы твои профессора самого Шувалова, главу Тайной канцелярии, на дыбе просвещали? Вы сами тут вопрос должны были решить!
Насупился. Думает.
Вины его конечно в случившемся нет. Как частного лица. Сам он донос, конечно, не писал, не организовывал. Но, мог же хотя бы попытаться остановить! И ладно бы не уследил. Университет большой, склок много. Он уследил! И попустительствовал сему непотребству! Это ж надо, сдать научного оппонента в госбезопасность! Ничего не меняется на Руси. Из века в век… Впрочем, в Европе не лучше. Даже в Святую Инквизицию сдавали.
Миллер, конечно, с варягами переборщил. Но, не погрешил нигде против «Повести временных лет». Источник тот ещё, конечно. Мягко говоря. В начальных датах Рюрика вообще сомнительный, но, другого нет.
Чего я взъелся? Ну, помимо сдачи ими коллеги-учёного в «подвалы Лубянки»? А с того, что фантазия у наших доморощенных учёных-историков очень богатая, они и на народные сказания будут опираться, лишь подогнать результат под эти свои фантазии и представления. А мне не нужны тут былины вместо официальной истории Государства Российского. Истории, написанной под моим чутким руководством и одобренной Государыней Императрицей.
Миллер своё уже получил, но пусть там пока у дыбы поскучает, может дойдет, а нет – так я и третий раз объясню! А то, прям, «нет истории у славян». А она есть. Да, хоть бы и не было. Ничего страшного. Будет история у России-Руси. И не в два-три века, а, минимум, в славную тысячу лет. И в варягах нет ничего постыдного. Варяги пол Европы на уши поставили, целые династии основали, вполне уважаемые люди с точки зрения «просвещённого европейца». Так что, концепция Рорик-Рюрик вполне укладывалась в общецивилизованную канву.
Мы – русские! Гордые потомки и наследники славных викингов и славян! Важнейшим из искусств для нас является
– Михайло, – говорю уже примирительно, сев на край стола, – Миллер же и Сибирь всю объехал и подданство наше принял, так что, он такой же теперь, как мы с тобой, русский человек.
Вижу, что не находит что мне, голштинцу, этот архангельский мужик возразить.
– Наука – не Богословие, Миша. В ней нет Догмата Веры, – говорю спокойно, – главный критерий научности знания в том и состоит, что его можно опровергнуть или в опыте повторить.
– В физике да, Фёдорович, всему мерой опыт, – говорит Ломоносов недовольно, – а в мыслительных науках вот как? В той же истории?
– Значит, надо искать новые источники и методы. Сравнивать их и проверять. Копать курганы и старые поселения. Места битв, для поиска разных предметов, – отвечаю академику, – у каждой науки свой метод. Вдруг завтра найдём следы Вселенского Потопа. Или что мы не строим наши города, а откапываем их.
– Откапываем? – Вижу полное недоумение на лице гения. – Ну, да, Питер вот откапывали после разлива Невы и наводнения. Столько грязи нанесло. А при чём тут история?
Так, не буду смущать неокрепший ум ересью альтернативно одарённых псевдоисследователей.
– Наводнение в Петербурге – это тоже часть нашей истории. Тем более, что на нашей памяти и на наших глазах всё было. Учёные-историки через двести-триста лет только на наши записи и будут опираться. Тут хочу заметить, что в истории важно знать, что есть история академическая, а есть учебная, официальная, удобная. Та, которая сейчас власти пригодна и ею одобрена. Но, одна другую не может отменить!
Понятно, что сумятицу в мозг я ему внёс, но ни в чём толком не убедил. Ну, хотя бы развесил красные флажки и дорожные указатели.
– И всё же Миллер, больно упертый, – недовольно говорит Ломоносов, – объяснял я ему что надо уважительнее о русской истории говорить.
Вздыхаю. Умен Михайло Васильевич, да упрям.
– Он считает так, – констатирую очевидное, – даже на дыбе не отрёкся, он – учёный и считает, что за ним правда.
– Так, как же быть?
– Как быть? Говорил я ним как с тобой, объяснил разницу Фёдору Ивановичу. Отпустят его завтра. Как отдохнёт, пусть начинает писать академический курс «Русской истории» с Татищевым, Лукомским и де Пермонтом, – вижу скепсис на лице Ломоносова, – знаю, знаю, коллектив ещё тот…
Все эти деятели имеют свой взгляд на историю и жарко отстаивают его. Но, что важно, отстаивают аргументировано. Так что должен быть толк.
– Общую линию я им дал, а ты проследи, – говорю Ломоносову, – в том числе чтобы никто снова в Тайную канцелярию не угодил. А то я этим сам займусь. Ты меня знаешь.
Кивок.
– Будет исполнено, Ваше Императорское Высочество, – официально говорит Ломоносов.