Владимир Бабкин – Революция (страница 54)

Лена фыркнула:

— Король без королевства. Живёт на наши подачки. Хорош жених, нечего сказать.

Вновь соглашаюсь с женой.

— Это да. Но, позволь напомнить тебе, что именно ты уговаривала меня, что Мария-Тереза — хорошая партия для Николая.

Кивок.

— Я и сейчас это утверждаю. Но, одно дело сестра короля, а другое дело сам король. Если что, дети Николая и Марии-Терезы имеют все права на французский трон. А короли во Франции имеют свойство долго не править. Это я про Людовика XVII. Да и не хочу я для Маши повторения судьбы Марии-Антуанетты.

Ага, то что предыдущие два Людовика правили по семьдесят — семьдесят пять лет уже не в счёт. Впрочем, по сути Лена права: не будут теперь монархи во Франции больше десяти лет править. Но ведь тогда Лениным внукам выпадет такой же препон. Странная у женщин логика. Внука значит уже и не страшно что обезглавят?

— Любовь моя, ты помнишь основной принцип — ум и хватка Маши не должны быть против интересов России и Пруссии. Понятно, что России в первую очередь.

Ироничное хмыканье из уст жены:

— Можно подумать, что этот поляк будет отстаивать интересы России. Напомню тебе, что он тайно учувствовал в спасении твоей Насти — королевы Польши. Вместе с вашим с Анастасией сыном.

Лена не могла мне не напомнить о делах давно минувших дней. Настолько «давно минувших», что самой Лены тогда и в проекте ещё не было на белом свете. Но, женщины не мыслят линейно. Была фавориткой? Значит — твоя. И сын у вас есть общий.

Не вижу смысла втягиваться в бесперспективную дискуссию.

— Ну, видишь, героический молодой человек. Рисковал собой по моей воле и в интересах России. А Анастасия действительно его королева, которой он присягал в верности.

— Не ей, её царственному супругу.

— Тем более…

Что именно «тем более» я не успел развить в предложение. В виде многоточия возникли Миша под ручку с Аней, которые, как и мы, гуляли, вдыхая весенний воздух.

— Привет, дети мои.

— Привет, пап.

Мы с Мишей обнялись.

Целуем нашим дамам ручки.

— Анна.

— Папа.

Наши жены расцеловались.

— Аня.

— Лена.

Анна, видимо получив от мужа задание, тут же увлекла с собой Лену, «посплетничать по-женски» дальше по дорожкам парка. Мы же с сыном остались на месте.

Хмуро смотрю им вслед.

— Ну, с чего ты решил их спровадить? Есть вопросы? Пришёл бы. Лень идти полкилометра? Вызвал бы нартмобиль.

Миша хмыкнул.

— С некоторых пор я стараюсь лишний раз не вызывать паромобиль.

Это он на покушение моё намекает. И упорно не называет паромобили именем создателя — «нартмобиль», хотя это уже общепринятое название. Ревнует к старшему брату? Поди знай. Не хотелось бы, чтобы будущий Император начал ставить палки в колёса Андрею Нартову.

Киваю.

— Допустим. Так что хотел-то?

Михаил тростью чертил на земле газона какие-то геометрические фигуры.

— Пап, ты завтра собрался в Кёнигсберг.

— Собрался. И что?

Тот поморщился.

— Не знаю. Ощущение. Я бы не ехал.

Пытаюсь все перевести в шутку.

— Так ты на своём месте и не едешь.

— Пап…

Киваю.

— Да понял я. И на чём основаны твои ощущения?

— Тайная канцелярия зачастила с тревожными докладами. И твоя курьерская служба, насколько я знаю, тоже.

Курьерская служба ему не подчинялась, но возможности Михаила были велики. Как-никак, а Государь-Наследник Цесаревич на секундочку. Второй человек в Империи. А по ряду позиций, так вообще первый. Хотя, конечно, последнее слово за мной. Но, чтобы принимать взвешенные решения, мне нужно знать всё. В том числе и то, что уже относится к ведению Миши. Михаил «подсматривает» за моими курьерами, а я за его службами.

— Сын, ну, а если объективно?

Тот хмыкнул:

— Объективно? Что ж, изволь. Взрыв на Театральной площади, это достаточно объективно?

— Допустим. Это было давно и один раз.

Но Наследник был упрям, как и все Романовы.

— Одного раза мало? Ты чудом выкарабкался с того света, давай уж, раз заговорили про объективность, признаем этот факт тоже.

Я помолчал. Затем закряхтел разгибая спину.

— Всё кабинэт… кабинэт…

Фразу я употреблял часто, так что сын не удивился. Просто ждал моей реакции на его предостережение.

— Миша, ну, как я могу не поехать? У меня по протоколу и графику ежегодная Тронная речь в Риксдаге Пруссии на открытии сессии парламента. Если я не приеду без крайне весомой причины, это сильно ослабит мои позиции там. К тому же, нужно проговорить вопрос об участии войск Пруссии в разделе Польши. Добиться от Риксдага положительного голосования. Проследить, за развёртыванием войск на границе. Польша — важнейший вопрос. Нам у наших границ только революционной республики и не хватает для полного и безудержного счастья.

Михаил всё это знал и так. Мы это обсуждали и, вообще, дураком он не был, но…

— Поездка по всем известному графику и по всем известному маршруту — что может быть лучше? Хотя бы Лену и детей не бери с собой. Сошлись на войну. Они не обязаны там быть.

Доля здравого смысла в этом была, конечно. Но, всё семейство соскучилось по Кёнигу. Вотчина, как-никак.

— Ладно, подумаю, посоветуюсь с Леной. Что ещё?

— Ещё…

Тут по дорожке парка к нам подскакал фельдъегерь.

— Мои Государи. Срочная депеша.

Он протянул мне конверт.

Распечатываю. Читаю. Хмыкаю. Протягиваю сыну. Тот читает, бормочет что-то типа: «я же говорил». Возвращает мне.

Фельдъегерь ждёт. Его конь переминается с ноги на ногу.