Владимир Бабкин – Петр Третий. Огнем и Мечом (страница 25)
Но Польша — это даже не завтра. И тот же Бранденбург мне нужен чтобы потом правильно её поделить. Новороссию же я теперь могу взять раньше.
Стоящий на дверях гвардеец вытягивается во фрунт.
— Здравия желаю, Ваше Императорское Величество!
Киваю ему.
Камергер открывает дверь. Не дав ему себя объявить прохожу дальше.
Фридрих играет спиной ко мне. Что ж, не буду пока торопить. Смотрю на сидящего в кресле, с положенной на пуфик ногой, немца. Он, видимо чувствуя взгляд, завершает свою Сонату си минор не переходя к оживлённой части.
— О, Петер, Guten Tag, — оживляется он, — извини что не могу оборотится к тебе.
Флейтист догадлив. Из русского приветствующего бубнежа часового за дверью он ничего не понял., но… Впрочем, кто ещё вот так, без стука, может, пусть даже к пленному, но королю, зайти?
— Moin, рад видеть тебя в хорошем настроении, Фриц, — отвечаю на галантную колкость и обхожу место его сидения.
— И я рад, Петер. Хотя не столь сильно, как ты, конечно. Что уж тут говорить, — король мрачен, но прежней смертельной горечи я уже не слышу в его ответе.
Фридрих пришел в себя уже после того, как мы его успели под Кольберг переместить. Горевал сильно. Что остался жив. Что погубил свою страну. Потребовалось время чтобы примирился он с поражением. Чтобы перестал желать себя убить. Уйти в свою Вальхаллу или куда он там собрался.
Я был против и острые или огнестрельные предметы ему не давали. У него был бзик — умереть как воин. Банально повеситься он не желал. Ну, тут, как говорится, Бог в помощь, прости Господи.
Во всяком случае, идей распустить вязаные носки и удавиться у него не было.
Вот и славно.
Итак, якобы Фридрих мёртв. Официально мы это никак не подтверждали. У них там началась суета — чей трон? Берлин уже неделю был в недоумении.
На следующий день после Цорндорфа я послал Румянцева к Кюстрину. И в этот раз с наскока удалось его захватить. Прусские сигнальщики успели сообщить в Берлин о том, что мы подходим к Одеру. Мне мой, ещё не «Задунайский», тёзка привез потом найденные там газеты. В них я и прочел, как Фридрих постарался меня варваром за этот городок в немецкой прессе изобразить. Тем сам навел на мысль что и я могу поиграть с этим.
Так что, пока наследник Прусский бежал в Саксонию к будущему регенту Генриху, я тоже закинул сообщения в газеты. Так что еще неделю «Spenereche Zeitung» и «Magdeburgische Zeitung» спорили жив король или убит. А потом, с подачи «Hamburgische Unparteische Korrespondent» гадали где похоронен Фридрих II или «северный варвар» будет возить его тело с собой и выставит на обозрение как мумию герцога де Круа, сдавшего русское войско под Нарвой'.
Бывших со мной поляков и австрийских добровольцев я тогда в Силезию отпустил. Так что Вена поверила отбывшему с ними Иоганну Фридриху Эрмелю, который лично подписывал свидетельство о смерти бранденбургского монарха. Париж был далеко, его агентов ребята генерал-квартирмейстера Волконского у меня давно повывели, так что братца Луи тоже тогда устроили сообщения из Вены.
Берлин же, поняв, что я не пойду столицу забирать, почти месяц с властью у себя рядился. Юного кронпринца Фридриха Вильгельма решили пока только местоблюстителем называть, а регентами при нём назвали дядю его принца Фридриха Генриха Людвига и тётю принцессу Анну Амалию. Которая, пока брат сдерживал австрияков, навела порядок в гражданском управлении, и заодно выпустила своего возлюбленного фрайххера фон дер Тренкова из форта Берге. Последнюю неделю газеты трубили уже об этом.
— Могу тебя дважды обрадовать, мой венценосный брат. Андриян Иванович, сказал, что завтра ты уже можешь вставать, — ободрил я немца.
— Спасибо, Петер, герр Татаринофф — очень хороший врач, — искренне ответил Фриц.
Ещё бы он был не хороший. Андриян последние годы был правой рукой Лаврентия Блюментроста и полностью перенял его, точнее мой, «метод».
— Я ему передам, Фридрих, но хочу сказать тебе ещё, что твои подданые высоко тебя ценят.
— О! Петер, мне ли этого не знать, — усмехнулся король прусский, — ты же сам говоришь, что к тебе каждую неделю приезжают желающие забрать моё покойное тело.
Вот же язва потсдамская! Но, мне ли его упрекать?
— Раньше, Фриц, тебя хотели получить бесплатно. Просто так. Я не согласился на столь дешевую сделку. Они подумали и решили, что за тебя можно поторговаться, — возвращаю сарказм пруссаку, — сегодня Генрих прислал парламентёра с предложением поменять тебя убиенного на Кольберг и начать переговоры о мире.
— Ого. Я и Кольберг! Я тронут. Братец мой — унылый счетовод. Хорошо хоть не согласился Кёнигсберг за тобой признать, съязвил король, — но, скажи, Петер, сколько ты будешь меня здесь держать? До смерти моей, или только до твоей победы?
— Не знаю пока. Понятно, что ты или твоё тело им нужны для окончательного определения вопроса о том, кто на троне. Я подумаю и посмотрю, когда им сообщить неприятный факт, что ты жив. В любом случае, Фриц, сам понимаешь, что союзники мои захотят тебя получить и лично ограбить.
— А ты не хочешь меня ограбить? — гневно изумился Фриц, — твои славянские варвары издеваются над, называемой тобой «любимой Германией», ты же хочешь лишить немцев всего освоенного за половину тысячелетия!
— Отнятого, Фриц, отнятого, — этот предвестник бесноватого фюрера всколыхнул во мне ненависть ко всему худшему в немцах, — отнятого у славян, венедов, варгов, лугиев, поморян, бодричей… Славянская кровь побуждает моё войско побеждать, как, впрочем, и твоё. Бранденбуржцы — это наполовину славяне и ты проиграешь, если забудешь это.
Король едко возразил:
— Немцы? Отняли? Не несли цивилизацию и христианство? Именно отняли? А, позволь вопросить? Русские не тем же были заняты всё это время? Ты сейчас их император, но ты не можешь отрицать очевидное и изображать из себя фарисея.
Поиграть в умника решил? Так и я так умею.
— Москва восстанавливала единство Руси, которое старательно разрушали монголы с одной стороны и немцы с другой. Это наши земли. Мы в своём праве. А где земли пруссов? Кстати, а куда делись сами пруссы не напомнишь? Практически славяне ведь были.
Фриц усмехнулся.
— Конечно, Петер. Русь твоя восстанавливает былое единство. От Балтики до самого Тихого океана. Это всё исконно русские земли, не так ли? Твои корабли плавают от Америки до Австралии и Антарктиды. Тоже восстанавливают Древнюю Русь, не так ли? Я правильно понимаю? Или ты оставишь фарисейство своё и согласишься, что вы тоже несёте цивилизацию дикарям и безбожникам? Ты сам — немец. И отлично знаешь, что те же тевтонские рыцари несли христианство на восток по указанию Папы Римского, а не только исходя из своего желания подчинить земли и народы. Это тоже было, не спорю. Но, твоя Россия большей частью расширялась на восток не ради веры и цивилизации, а просто из желания покорить дикарей и ограбить их.
— Или, как минимум, из желания обезопасить свои земли от набегов и грабежей беспрерывных.
Иронично:
— Да-да. Так и было. Пушнина и прочее — исключительно с целью обезопасить свои земли от набегов. Петер, не строй из себя праведника. Россия такая же точно империя, как и все прочие. Чем вы отличаетесь от монголов Чингисхана и его Орды?
Усмехаюсь.
— Ничем. Мы и есть Орда в её новой формации. Вы же в своей Европе считаете нас Ордой и варварами? Почему мы должны стыдиться этого?
Декламирую Александра Блока по памяти:
Читаю я понятно на немецком. Блок мне нравился всегда, как и немецкий. И нас хорошо учили в советской школе. Может где-то я и отхожу от оригинала, но не отступаю от сути.
Обрываю на этом поэтическое просвещение собеседника. Всё сказано. Да и не помню я дальше твёрдо.
— Так что, Фриц, мы не империя в классическом европейском понимании. Мы — целый мир. Мы — пространство от океана до океана. У нас даже дорог нет, если ты не знаешь. Есть только направления. И мы идём по ним своим путём, как велит нам Господь Бог.
Король хмуро буркнул: